Габи спрыгнула со спины Псалтериона, когда тот оказался рядом с широкой верандой. В высокие двери дома, рассчитанные также и на титанид, никто не должен был входить, не будучи приглашен самой Феей. Габи одним прыжком легко одолела четыре ступеньки и уже взялась было за латунную дверную ручку — но тут заметила, что с закрепленного на веранде гамака свешивается человеческая кисть. Разглядела девушка и босую ногу. Все остальное было накрыто грязной титанидской попоной, по виду очень напоминавшей серапе.
Стоило Габи стянуть попону, как перед глазами у нее оказался открытый рот Сирокко Джонс, бывшего капитана Межпланетного космического корабля «Мастер Кольца», а ныне Феи Титана, Задоматери всех титанид, командира Стальной Эскадрильи Ангелов, адмирала Великого Флота Дирижаблей, легендарной Сирены Титана. Мало чем отличаясь от трупа, Сирокко уже трое суток спала беспробудным сном.
Габи не смогла скрыть отразившегося на ее лице отвращения. Она была близка к тому, чтобы вообще уйти отсюда куда глаза глядят, но постепенно смягчилось. Призрак былой любви порой возвращался к ней, когда она видела Сирокко в таком безобразном состоянии. Она отвела со лба спящей женщины копну спутанных темных волос и была вознаграждена взрывом храпа. Руки слепо зашарили, ища попону, и Фея повернулась набок.
Габи обошла гамак и взялась за самый низ. Потом резко дернула. Пронзительно скрипнули цепи. А ее бывшая начальница скатилась со своей лежанки и с деревянным стуком грохнулась на пол.
Гиперион многими считался прелестнейшим из всех двенадцати регионов Геи. Хотя на самом деле немногие путешествовали столько, сколько требуется для обоснованного сравнения.
Впрочем, Гиперион и вправду был прекрасен: плодородная земля, омытая пасторальным светом вечного дня. Там не высилось никаких зазубренных гор, зато текло множество рек. (О Гиперионе всегда говорили как о мужчине, хотя ни один из регионов Геи не относился ни к мужскому, ни к женскому полу. Свои имена они получили в честь титанов, первенцев Урана и Геи.) Прежде всего там протекал Офион — широкий, мутный и медленный. В него впадало девять притоков. Их назвали в честь девяти муз. К северу и к югу земля постепенно приподнималась, как и во всех регионах Геи, пока не заканчивалась утесами трех километров в высоту. На их вершинах располагались относительно узкие уступы. Здесь можно было увидеть животных и растения, оставшиеся неизменными со времен юности Геи. Земля там продолжала подниматься, пока не наступал момент, когда скалистому панцирю уже не за что было держаться. На свет выступало нагое тело Геи, оно поднималось еще выше, делалось вертикальным, а затем загибалось и нависало над оставшейся внизу землей, полностью накрывая ее отверстием, пропускающим солнечный свет. Воздух на такой высоте холодным не был, зато остывали сами стены. Скапливавшиеся там водяные пары замерзали, образуя толстую корку льда. Она постепенно обламывалась, разбиваясь о склоны уступов, таяла, стекала вниз узкими каскадами, обрушивалась с высоких утесов и продолжала мирное течение в реках Муз. В конце концов, как все и вся, воды эти попадали в Офион.
Западные и срединные земли Гипериона были затянуты дремучими лесами. На некоторую часть своей длины Офион становился скорее озером, нежели рекой, переходя в болота на северо-восток от места крепления центрального вертикального троса. Однако большую часть поверхности Гипериона покрывали прерии — то была земля покатых холмов, открытого неба и растительности, очень похожей на янтарные волны хлебов. Звалась эта земля Титанидскими равнинами.
«Хлеба» росли, как им нравилось, титаниды — тоже. Они владели своими землями, не насилуя их. Земледелием они занимались мало, предпочитая пасти всевозможных животных, приспособленных к тому, чтобы сосать молоко Геи. Серьезных соперников в борьбе за жизненное пространство у них не было, естественных врагов — тоже. Переписей населения никогда не проводилось, но цифра в 100 000 представлялась довольно близкой. Будь их 200 000, равнина была бы существенно перенаселена. Цифра же в полмиллиона неминуемо означала бы голод.
Гея скопировала титанид с человеческих созданий. Они любили своих детей, которых, между прочим, не нужно было учить ходить и разговаривать — и которые, следовательно, требовали куда меньше заботы, чем человеческие младенцы. Титанидский ребенок становился полностью независим в возрасте двух земных лет, а в возрасте трех уже достигал половой зрелости. Едва дитя покидало родовое гнездо, родитель тут же стремился завести следующее.
Детей могли иметь все титаниды без исключения.
Причем все титаниды хотели иметь детей — и чем больше, тем лучше. Детская смертность была низкой — немногие болезни, несчастные случаи. А продолжительность жизни — весьма высокой.
Такое соотношение вполне могло бы привести к катастрофе. Но, тем не менее, титанидское население особенно не росло уже семьдесят лет, и причиной тому был Пурпурный Карнавал.
