Робин удивилась тому, как он с такой беспечностью об этом говорит. Алчные люди сильно различались. Некоторые вряд ли помнили, что такое честь. Другие могли сильно обижаться. По прибытии Робин перенесла унижения, которых она никогда не потерпела бы от своих близких. Просто девушка убедила себя, что эта публика не умеет по-другому. Поначалу она думала, что ни у кого из них нет ни чести, ни самоуважения, однако у Криса, как ей показалось, было и то, и другое — хотя, быть может, меньше, чем следовало. Но если он желает принимать сочувствие без протеста, ему не следует понимать это как вечное насилие над чувством собственного достоинства.
— Меня обвиняли в том, что я бываю гадкой, — призналась Робин. — В смысле, мои сестры обвиняли. Бывает, ты можешь принять сочувствие, не теряя чести, — но только когда это не подразумевает покровительства.
— Тогда вот тебе мое сочувствие, — сказал Крис. — Без всякого покровительства. Просто как сочувствие одного страдальца другому.
— Принято.
— А что означает слово «алчный»?
— Оно происходит от нашего названия для вашей… нет, об этом лучше не надо.
— Ладно. Так почему тебе охота прикончить того человека из Джорджии?
Незаметно для самой себя Робин пустилась в объяснения. Начала она с того, что с ней проделали, а закончила критикой алчной структуры власти. Потом на девушку вдруг снизошло откровение, что она разговаривает с предполагаемым членом этой самой структуры. Странным образом Робин оказалась в замешательстве. Она тут наговорила черт-те-чего, смешала Криса с грязью, а ведь он лично ничего плохого ей не сделал. Как тут быть? Робин уже ни в чем не была уверена.
— Ну, теперь я, по крайней мере, вроде бы понимаю значение слова «алчный», — сказал Крис.
— Я вовсе не собиралась ни в чем тебя обвинять, — отозвалась Робин. — Уверена, ты по-другому все это воспринимаешь. Так тебя воспитали, ну и…
— Не будь так уверена, — возразил Крис. — Я, знаешь ли, не принадлежу ни к какому вселенскому заговору. А если даже таковой существует, меня на собрания никто не приглашал. И еще я думаю, что ты… что твой Ковен в своих выводах исходит из устаревшей картины мира. Если я правильно тебя понял, отчасти ты и сама с этим согласна.
Робин, сама того не желая, пожала плечами. Да, наверное, он был прав.
— Когда твоя группа отрезала себя от остального человечества, все и впрямь могло быть так скверно. Меня тогда, правду сказать, еще не было на свете. Если б был, то наверняка принадлежал бы к классу угнетателей и не сомневался, что все идет как надо. Мне говорили, что с тех пор очень многое изменилось к лучшему. Не скажу, что все стало идеально. Реальный мир никогда не бывает идеален. Но большинство женщин, с которыми я знаком, вполне счастливы. Им вовсе не казалось, что жизнь — это сплошная битва.
— Тут тебе лучше остановиться, — предупредила Робин. — Большинство женщин всегда, во все времена довольствовались тем, что у них было, — или, по крайней мере, так они заявляли. Все это восходит ко временам еще более ранним, чем те, когда алчное общество позволило женщинам голосовать. Только из того, что мы в Ковене верим в некоторые вещи, которые, как я теперь убедилась, преувеличены или неверны, не следует делать вывода, что мы там все — круглые идиотки. Мы прекрасно знаем — большинство всегда желает, чтобы все оставалось как есть, пока ему не объяснят, что все может быть намного лучше. Раб не может быть счастлив своей участью — и, тем не менее, он, как правило, ничего не делает, чтобы ее изменить. Люди просто не верят, что можно что-то изменить.
Крис одновременно пожал плечами и развел руками.
— Да, тут ты меня к стенке приперла. И главное — я не могу заметить угнетения просто потому, что от меня же оно и исходит! Так, что ли? Интересно, каким же страшилищем я тебе кажусь — вроде пришельца с другой планеты?
— Если честно, все гораздо лучше, чем я предполагала. По крайней мере — с виду. Мне уже пришлось отбросить целую кучу предубеждений.
— Это делает тебе честь! — заметил Крис. — Большинство людей скорее пошли бы на виселицу, чем расстались с убеждениями. Когда Габи сказала мне, откуда ты явилась, я меньше всего ожидал от тебя непредвзятости. Но что… что на этот счет думают алчные женщины?
Робин испытывала странные, смешанные чувства. Больше всего ее раздражала собственная радость по поводу того, что Крис нашел ее непредвзятой. Такое в Ковене считалось бы оскорблением. Предполагалось, что закрытая, изолированная группа, какую ему, должно быть, описала Габи, будет фанатично держаться своих принципов. На самом деле Ковен был совсем не таков — но как объяснишь это Крису? Робин в свое время научили воспринимать вселенную как данность — и не вводить фактора Финагля, который заставил бы эту самую вселенную соответствовать какому-либо уравнению или доктрине.
