— Гея все очень хитро провернула. Когда Рокки взяла на себя эту функцию, она с трудом убедила Гею остановить войну между титанидами и ангелами. Враждебное отношение этих рас друг к другу была встроена в их сознание и, полагаю, в гены. Гее пришлось тогда перебрать их всех по одному и внести изменения. В то же время мы с Рокки подверглись тогда прямой передаче огромной доли знания из разума Геи. Когда процедура закончилась, мы могли свободно петь по-титанидски и говорить на множестве других языков. Кроме того, мы узнали чертову уйму всякой всячины про внутренности Геи. А слюнные железы Рокки оказались изменены так, чтобы вырабатывать вещество, ставшее необходимым для размножения титанид. Рокки не сразу начала пить. Еще в юности она приучилась нюхать кокаин, но потом бросила. Сперва она вернулась к увлечению своей юности. Но спиртное больше подходило, так что на нем она и остановилась. Когда подходит время Карнавала, она изо всех сил старается от него отделаться. Но не может.
Тут Габи встала и подала знак Псалтериону, чья лодка шла параллельным курсом в десяти метрах от каноэ Криса. Псалтерион подплыл к ним.
— Все это, впрочем, к делу не относится, — оживленно закончила Габи. — Имеет значение только присутствие в подобном походе пьяницы, и неважно, почему она пьет. Важно только, будет ли от нее кому-то толк — включая ее саму, — если что-то пойдет не так. Я говорю тебе, что толк будет, иначе бы я не предложила тебе с нами отправиться.
— Рад, что ты мне рассказала, — вымолвил Крис. — И мне очень жаль Рокки.
— Не надо ее жалеть. У тебя свои проблемы; у нас они тоже есть. Мы с Рокки получили то, о чем просили. И в том, что мы тогда не вполне понимали, чего хотим, только наша собственная вина.
Дождь, которого ожидала Габи, наконец пошел, когда они уже пять часов двигались по реке. Габи разрезала клеенку и передала кусок Псалтериону. В остальных лодках все, за исключением Сирокко, занимались тем же самым. Фея же по-прежнему спала на носу каноэ Менестреля. Габи собралась было сказать Псалтериону, чтобы тот подвел их лодку поближе и она смогла бы накрыть Сирокко от дождя, но затем переменила решение. Когда Рокки оказывалась в таком состоянии, первым побуждением Габи всегда было ее ублажить. Но теперь ей пришлось припомнить, что она сказала Крису. Сирокко должна будет сама позаботиться о себе.
В конце концов Фея подняла голову и воззрилась на дождь, будто ничего более странного и необъяснимого, чем падающая с неба вода, в жизни своей не видела. Начав было садиться, она быстро перегнулась через борт, и ее вывернуло в бурую воду.
Когда ее перестало тошнить, Фея переползла на середину каноэ, откинула красный брезент и принялась рыться в припасах. Поиски приобретали все более лихорадочный характер. Стоявший на корме Менестрель молчал как рыба и лишь методично взмахивал веслом. Наконец Фея кое-как села на корточки и принялась отчаянно растирать ладонями лоб.
И вдруг подняла взгляд.
— Гаааа БИИИИ! — завопила она. Затем, заприметив подругу метрах в двадцати от себя, шагнула через борт и ступила прямо в воду. Какое-то мгновение казалось, что Фея сейчас и впрямь пойдет по воде. Все, впрочем, объяснялось лишь низкой гравитацией, ибо уже на втором шаге она погрузилась по колено, а раньше, чем Сирокко смогла сделать третий, река сомкнулась над ее слегка озадаченным лицом.
— Может, она и Фея, — хихикнул Крис, — но точно не Иисус Христос.
— Какой еще Иисус Христос?
Считанные мгновения Робин прислушивалась к объяснениям, а затем поняла, что ей это неинтересно. Иисус Христос оказался мифологическим героем у христиан — очевидно, тем самым, что основал эту секту. Оказалось, он уже два тысячелетия как умер, и это Робин больше всего в нем понравилось. Она держалась настороже, а потом все-таки отважилась спросить Криса, верит ли он хоть чуть-чуть в этого бродягу. Когда же тот сказал, что нет, Робин решила, что тема закрыта.
Они вдвоем сидели на бревне довольно далеко от остальных путников, которые сгрудились вокруг Сирокко, дрожащей в одеяле рядом с ревущим костром. С металлического треножника, медленно чернеющего в пламени, свисал большой котелок кофе.
На душе у Робин было кисло. Она просто не понимала, что, во имя Великой Матери, она делает в этом дурацком походе, ведомая Феей, которой она даже свои шнурки завязать бы не доверила. А тут еще и Габи. Ладно, не стоит и думать о ней. Что до четырех титанид… то они, пожалуй, ей нравились. Фанфара оказалась замечательной рассказчицей всяких небылиц. Робин всю первую часть путешествия внимательно ее слушала, время от времени вставляя какой-нибудь собственный анекдот и проверяя Фанфару на доверчивость. Титанида отлично прижилась бы в Ковене — провести ее оказалось нелегко.
И оставался еще этот Крис.
