Пока что Робин откладывала попытки узнать его поближе, чувствуя неловкость. И немудрено — ведь это было бы ее первое настоящее знакомство с мужчиной. И в то же время она понимала, что многое из того, чему ее учили, откровенная неправда. Робин даже могла себе представить, как сказки преображались по мере передачи их от поколения к поколению. Правда, девушка до сих пор не могла вообразить, как станет обходиться с Крисом непринужденно, но раз уж им вместе предстояло проделать это путешествие, надо было постараться немного лучше его понимать.
Это представлялось крайне затруднительным, и Робин бранила себя на чем свет стоит. Ведь Крис казался достаточно открытым для общения. Это она никак не могла себя заставить заговорить с ним. Куда проще было общаться с титанидами. Робин они казались куда менее чужими и странными..
Так что вместо разговора она просто сидела и смотрела, как с откинутого края палатки, натянутой между двух деревьев, капает вода. Ветер стих. Дождь шел вертикально, плотной стеной. Впрочем, их примитивного убежища вполне хватало, чтобы оставаться почти сухими. Костер разожгли, чтобы приготовить кофе для Феи. Робин было тепло и без костра — словно Гея специально для нее установила такую температуру.
— В пасмурный день в Гиперионе темнее, чем в Калифорнии, — заметил Крис.
— Правда? А я и не заметила.
Он улыбнулся, но не снисходительно. Похоже, ему тоже хотелось поговорить.
— Здешний свет обманчив, — сказал он. — Кажется ярким, но все оттого, что глаза привыкают. Сатурн получает всего сотую долю света, который достается Земле. Когда его что-то загораживает, разницу сразу замечаешь.
— Честно говоря, я бы этого и не поняла. У нас в Ковене все по-другому. Мы неделями держим окна раскрытыми, чтобы посевы лучше росли.
— Не шутишь? Хотелось бы побольше об этом узнать.
Так Робин рассказала Крису про жизнь в Ковене и нашла для себя при этом еще один пример достоинства, равно присущего и мужчинам и женщинам, а именно: очень легко говорить с человеком, если он умеет хорошо слушать. Сама Робин слушать совершенно не умела и очень этого стыдилась. Тем более, девушка уважала всякого, кто, подобно Крису, мог вызвать у нее ощущение, будто все его внимание сосредоточено именно на ней, будто он буквально впитывает в себя все ею сказанное. Поначалу это уважение, куда примешивалась порядочная доля зависти, сильно раздражало Робин. Это же самец, черт бы его побрал! Робин уже не ждала, что Крис будет накидываться на нее дважды на дню, и все-таки ее совсем сбивало с толку то, что, не будь у Криса щетины на подбородке и таких широких плеч, он мог бы быть как сестра.
Робин хватило ума понять, что многие мысли Криса насчет Ковена весьма странны, хотя он всячески старался это скрывать. Поначалу ее это злило — какого черта представитель алчного общества смеет думать, что ее мир, мягко говоря, странен? Нет у него такого права! Но затем, изо всех сил стараясь судить непредвзято, Робин вынуждена была признать, что все их обычаи должны казаться необычными тому, кто к ним не привык.
— А еще эти… татуировки? Они у всех в Ковене есть?
— Ага. У кого-то еще больше, чем у меня; у кого-то меньше. У всех есть Пентазм. — Она откинула волосы, чтобы показать ему узор вокруг уха. — Вообще-то обычно центром должна быть материнская метка, но моя матка ущербна, и… — Крис хмурился, явно ее не понимая. — Ну — как там Габи ее называла — пупок. — Она рассмеялась, когда вспомнила. — Какое дурацкое название! Мы зовем материнскую метку первым окном души, потому что она отмечает священную связь — связь матери с дочерью. Окна головы — это окна разума. Меня даже как-то обвинили в том, что я поставила мой Пентазм на стражу разума, а не души, но я успешно защитилась перед трибуналом благодаря моей ущербности. Окна души ведут к матке, вот здесь и здесь. — Она приложила руки к животу и к паху — и тут же, припомнив разницу между собой и мужчиной, резко их одернула.
— Боюсь, я не понимаю, в чем твоя ущербность.
— Я не могу иметь детей. Они получили бы мой недуг — по крайней мере, так говорят доктора.
— Извини.
Робин нахмурилась.
— Не понимаю привычки извиняться за то, чего ты не делал. Ты ведь не работал в банке спермы «Семенико», что в Атланте, Гей-эй. Ведь нет?
— Да не Гей-эй, а просто штат Джорджия, — улыбнулся Крис. — Это какая-то искаженная аббревиатура. Нет, я там не работал.
— Однажды я встречусь с мужчиной, который там работал. Его смерть будет весьма необычной.
— Да я на самом деле не извинялся, — сказал Крис. — Я в другом смысле. Мы часто говорим «извини», просто чтобы выразить сочувствие.
— А мы в сочувствии не нуждаемся.
— Тогда я беру назад свое предложение. — Улыбка его была заразительна. Вскоре Робин тоже пришлось улыбнуться. — Видит Бог, я и сам немало от этого страдал. Обычно сочувствие просто пропускаешь мимо ушей — если на душе не слишком погано.
