– На самом деле Металлы, которых я освободил из пыточных камер, уничтожили Замок, – в его голосе вдруг послышалась едва уловимая хрипотца, я не видела, но услышала, как он закрыл свои глаза. – Жертв было так много, что всех их в итоге не сосчитали… Я думал, что делаю добро, Трини, но в итоге именно мои действия привели к ужасным последствиям… Речи о том, что Металлы не склонны к застилающей глаза злобе, к мести и даже к военным действиям – ложь, в которую я хотел бы верить, произнося которую я хотел бы превращать в правду, но это… Самообман. Металлы и вправду стремятся к созиданию, даже те, которые в человеческой жизни были мерзавцами, но только те Металлы, которые были обращены
– Правильным?
– Те, кто не был замучен и обращён в Металл в результате мучительной человеческой смерти. Те же, кто был обращён зверским образом, и многие из тех, кого истязали в первые дни-месяцы-годы после обращения, в основной массе становятся смертоносными машинами хаоса и войны. Сначала они совершают зло, чтобы отомстить, а после продолжают совершать зло только лишь для того, чтобы совершать зло. Я правда провёл на Камчатке почти пять лет, но в самом Замке я пробыл немногим меньше одного года.
Он замолчал… И на сей раз хрипотцу в голосе выдала я:
– Что ты делал оставшиеся четыре года?
– Я охотился. На подобных нам.
От услышанного у меня окончательно пересохло в горле…
– Но ты говорил, что их было много… Сотня… А ты один…
– Изначально была не сотня – пять сотен. Если точнее: пятьсот сорок шесть Металлов.
Я перестала дышать:
– Ты один против пятьсот сорока шести Металлов?..
– Я был не один. Со мной был Платина. Добромир, Купава, Данко и Лада были на нашей стороне, но они не вмешивались – помогали выжившим людям… Их я не считаю, говоря об общей массе Металлов. Позже,
– Ты упоминал лишь сто двадцать…
– Из пятьсот сорока шести Металлов от меня сумело скрыться сто двадцать… Девяносто девять вскоре отправились в Дилениум, перед ними удалось заслать на вражескую сторону Платину, в котором камчатские ошибочно видели своего человека… Скоро их там перебили без нашего участия: скрыться смогли от силы два десятка Металлов. Ещё двадцать Металлов, не вошедшие в Дилениумскую Сотню, сразу после падения Замка развеялись по Диким Просторам: растворились, словно их и не бывало. Очевидно, эти двадцать невидимок были не так замучены пытками, как сошедшие с рельсов другие Металлы, потому что они повели себя откровенно трезво. Возможно даже действовали не группой, а парами или в одиночку разбежались в разные стороны, как только у них появилась возможность бежать… Я сделал большую ошибку, Трини. Из-за меня погибли десятки тысяч людей, от моей руки убита не одна сотня наших сошедших с ума собратьев, Металлов… Великий камчатский город обратился в пепел великого пожарища.
Вспышка воспоминания о словах, сказанных им мне однажды:
– Почему ты… Сказал, что Замок устоял, что Металлы не… Сожгли его дотла?
– Я хотел, чтобы новообращённые Металлы, а также наши потомки, даже не допускали мысли о том, что они способны на подобное – на стремление к разрушению, а не к созиданию… Думал, что могу стереть этот ужас из истории, если просто вырвать страницы из летописи или даже не написать их. Нет истории о пожаре, значит, не было пожара. Глупость, но… Добромир, Купава, Данко и Лада – одни из немногих Металлов, не потерявших рассудок и человечность в пережитых муках, решили, будто до конца дней останутся передо мной в долгу за то, что я спас их из плена… Они сказали, что поддержат мою “ложь во благо”. И я, и они после пережитого хотели только спокойствия, умиротворения, созидания ритма природы…
– С вами был Платина. Он ушёл. Очевидно, он не искал спокойствия, умиротворения, ритма природы.
– Он потерял всю свою семью в той войне. Мстил за деда, отца, брата и сестру, за свой сожжённый дом и род…
– Вы вместе…
– В основном я. Платина был неопытен: новообращённый, импульсивный… Он лишь косвенно помогал, но этой помощи было достаточно.
– Как ты… Это делал? – по моей коже разлился холод.
