Титан и Титанида полностью

Кажется, меня чуть не разорвало от переизбытка эмоций. Новообращённость всё ещё била по голове и душе, и особенно по эмоциональной стабильности… Моя грудная клетка вздымалась так, будто я пробежала десять миль в человеческом теле… Я морщилась не от ветра – от нестерпимо колющего чувства там, где, должно быть, обитает моя металлическая душа, но… Глаза так и не намокли. Слёз действительно не было. Потому ли, что я знаю наверняка, что́ чувствую к своему избраннику, или же потому, что подобная горечь способна жечь разум, но не сердце… Я не знаю. Не знаю, как не разорвалась в клочья в те пятнадцать минут, в которые пересобрала себя заново… Но фундамент остался прежним. И боль била по душе оттого, что я не знаю, благодаря чему фундамент этот остался нерушим: потому ли, что я люблю Его, или же потому, что не могу не любить Его…

Я вошла в дом тихо и уверенно. Титан сидел на софе у окна, на которой прежде спала я, упирался локтями о колени и смотрел в пол, но стоило мне появиться на границе комнаты, как он сразу же выпрямил спину и, упёршись в колени ладонями, впился в меня напряжённым взглядом. Он слишком хорошо знает меня, пусть мы и провели вместе не так много времени… Моя отличительная черта – свободолюбивый нрав. Он же агрессивно посягнул на моё свободолюбие. Как бы я ни любила его, последствия от такого поступка будут. Несмотря на любовь, несмотря на зацикленность, несмотря на неразлучность… Я слишком… Слишком свободолюбива. И мы оба всё это прекрасно понимаем, и оба пока ещё не знаем, насколько глубоки будут последствия… Мы не Теона и Беорегард – не идеалистическая гармония. Буря и шторм мы.

Я положила руки в карманы штанов и чуть запрокинула голову, приподняв подбородок, таким образом неосознанно, пусть и стоя вдалеке, как бы смотря на него сверху вниз… Не знаю, может быть, я в итоге и заговорила бы первой, но он, как более взрослый и ответственный, вновь сделал шаг первым:

– Проблема в том, что ты, быть может, и полюбила мой образ раньше, наивностью ещё даже не знающей о том, что́ такое всепоглощающая любовь, но впоследствии я влюбился в тебя сильнее.

– Не стоит…

Он не дал мне перебить эту правду:

– Мы оба знаем: ты любишь меня, но… Я люблю сильнее. Твоя любовь умерена, моя – безмерна. Ты знаешь об этой разнице, но не представляешь всей глубины сложившейся пропасти. Не представляешь… Насколько моя любовь к тебе опасна. Это чувство уже безжалостно прокрутило меня через свои остро заточенные лопасти, но это далеко не конец – только начало бесконечности – и я боюсь проверять, на что моя любовь может оказаться способной, – тон его голоса звучал крайне напряжённо и даже почти угрожающе. – Я боюсь провокаций, Тринидад. Боюсь тебя.

Это не признание в страхах… Это предупреждение. Он маниакально помешан на мне. И я его прекрасно понимаю. Ведь я сама на нём помешана. Но… Он высказал вслух – впервые – голую правду про умеренность моих чувств, даже несмотря на зацикленную неразлучность, и безмерность его чувств, обострившуюся в зацикленной неразлучности…

Я начала говорить, и тон мой звучал в унисон с моим состоянием – уверенно:

– Слишком много лжи. И это только начало наших отношений… Ты повёл себя со мной, как паук с мухой. Приукрасил свой портрет, заблюрив правду о своём прошлом, обратил меня своим металлом с расчётом на притяжение одинаковой металлической сути и в конечном итоге коварством наложил на меня двойную, и будто бы неразрывную, цепь из зацикленности и неразлучности… Зачем? Прошлое, драпированное буйными и робкими ошибками, есть у всех – не мне судить тебя, твоё прошлое, твои ошибки. Я могла бы лишь принять или отвергнуть их и тебя вместе с ними. Если бы ты рассказал мне правду своевременно – до того, как избрал заведомо обречённый на крах путь единоличного принятия решений в наших отношениях… Я себя знаю: я не осудила бы твоё прошлое, оценила бы смелость твоей откровенности. И знаю: будь у меня выбор металла, я выбрала бы стать именно Титаном, даже если бы ты предупредил меня об опасности “притяжения”. А после… Я могла бы остаться с тобой согласно исключительно своей воле. Более того: если бы я пошла с тобой сама, сама приняла решение зациклиться на тебе и составить с тобой пару неразлучников, у тебя было бы больше прав на мою любовь.

Это были жестокие слова, но это была чистая, не приукрашенная блёстками каких бы то ни было чувств, правда.

– Ты бы не пожертвовала своей свободой в мою пользу. Насколько бы сильно я ни влюбил бы тебя в себя, зная о грозящих тебе зацикленности и неразлучности, ты бы оттолкнула меня, и прежде чем я успел бы оспорить вынесенный тобой приговор нашей любви, искоренила бы искушение из своего пространства: растворилась бы в Диких Просторах, как однажды растворился я, с той лишь разницей, что ты не вернулась бы и даже не позволила бы себе оглянуться ни при каких условиях.