Стоит сменить тему… В нашем доме постороннему слуху извне нет власти, так что можно и даже нужно поделиться важной информацией:
– Страннику тридцать семь лет, четырнадцать из которых он прожил Титаном. О его металлической принадлежности я догадывалась изначально…
– Почему не рассказала о догадке сразу? – он не дал мне договорить, и теперь в его голосе зазвучало явное напряжение.
– Решила уточнить наверняка. Ты прежде говорил, что на Камчатке были представители почти всех видов металлов, и что некоторые из них даже повторялись, но Титанов среди них не было.
– Он не камчатский. И вообще не русский – его акцент выдаёт в нём чужеземца… – знакомый взгляд вдруг выдал непонравившийся мне блеск. – С чего он откровенничает именно с тобой? Почему не с кем-то другим?
– Ну, я его подстрелила…
– Это не повод, – и снова он обрывает меня на середине фразы. – Ты моя.
А вот это уже агрессивно…
– Давно не видела свою библиотеку. Пойду, проведаю её. Поговорим, когда оба будем готовы.
Половину дня я провела в своём кабинете-библиотеке, с удовольствием разбирая коробки с новыми книгами, которые мне поставили старшие Металлы. Закончив с этим, я взялась читать книгу без названия – аннотация говорила об авторе, жившем в начале девятнадцатого века в Великобритании, – но стоило мне с комфортом разместиться в любимом кресле у окна и прочесть лишь десяток страниц, как до моего слуха стали доноситься мужские голоса с улицы… Повернув голову и бросив взгляд в окно, я увидела Тристана и Странника стоящими друг напротив друга. Я сразу же обратилась в слух. Первые расслышанные мной слова принадлежали Страннику:
– Что именно ты хочешь обсудить?
– Если ты продолжишь проявлять внимание к Тринидад…
– К ней сложно не проявлять внимание, согласись. Она слишком яркая личность.
– Ты понимаешь, о чём я.
– Конечно я понимаю. Как и ты должен понимать, что
– Если это проблема, тебе лучше уйти сейчас.
Странник смотрел на него в упор и произнёс не со сдавшейся позицией, но с уверенным напором:
– Никаких проблем. Она ведь любит тебя. Верно?
Я отпрянула от окна за две секунды до того, как в его направлении был брошен напряжённый взгляд… Слух подсказал: Странник стал удаляться, Тристан возвращался домой. Сердце необъяснимо заколотилось, в грудной клетке внезапно взмыл будто огненный вихрь…
Быстро выйдя из библиотечной тени, я рванула к лестнице и вниз, на первый этаж… Я оказалась в прихожей в момент, когда Тристан закрыл парадную дверь. Я едва сдерживалась, чтобы своим тычущим пальцем не вреза́ться в его грудь:
– Как ты можешь не доверять мне?!
– Я не доверяю вовсе не тебе, – его голос, в отличие от моего, звучал ровно. – Я не доверяю ему.
– Подобное твоё поведение демонстрирует всем твою неуверенность в моей силе! В нашем союзе…
– Эта наша стычка не стоит и выеденного яйца.
Я постаралась взять себя в руки, но моя грудь продолжила гулко вздыматься:
– Ты повёл себя, будто дикий самец. Если тебя что-то волнует, ты должен обсуждать это со мной, а не бычиться у меня за спиной.
– Сложно обсуждать что-то с тем, кто месяцами напролёт отсутствует в твоей жизни, после чего возвращается в неё с другим Титаном за спиной, – он буквально прорычал эти слова, при этом сжав свои опущенные кулаки.
– Да, я не подарок. Но ты не просто сам выбрал меня себе – ты украл меня себе. Так что можешь жалеть, но не жаловаться, – резко взмахнув рукой, я развернулась и быстрым шагом направилась вверх по лестнице.
Мы не были готовы к конструктивному диалогу ни накануне ночью, ни в начале дня… В той же позиции, очевидно, мы остались и к вечеру. Ещё несколько часов – и целые сутки, как продлится наша невозможность получать удовольствие от общения друг с другом. И всё потому, что зацикленность неразлучника у одного из нас зашкалила, а у другого едва выглядывает из-под плинтуса здоровой любви.
И поговорить не с кем: Добромир и Данко сразу нет, Купава и Лада погружены в своё материнство, Теона и Джекки далеко… Последним можно было бы и позвонить. Не для того, чтобы рассказать о том, что происходит у меня на душе – подобной блажи я себе с малых лет не позволяю. Просто чтобы услышать их голоса. Но рации до сих пор работают с такими помехами, что мне станет только грустнее от рваного звучания дорогих моему слуху голосов. Какой изящный парадокс: быть настолько любимой и настолько одинокой одновременно.
Эту ночь мы снова провели в разных комнатах: я не покинула пределов библиотеки, Тристан до рассвета пробыл на страже каминного огня. На рассвете Данко призвал его на помощь с принятием сложных родов у кобылы. Покончив с третьей за прошедшую ночь книгой, я вышла на улицу спустя пять минут после ухода мужчины, сердцебиение которого успокаивало и волновало меня последние пятнадцать часов моей жизни.
Лес был тих и пах морозной свежестью, вдалеке надо рвом с озером пролетали сразу три крупных орла: орлан-белохвост, большой подорлик и скопа – двое последних гнали первого… Редкое зрелище.
