— Чего это ты так побледнел, Гена? — поинтересовался Воронин, продолжая медленно рвать в клочья чужие фотоснимки. — Запомни одну важную вещь, дорогой: власть у нас в стране имеют совсем не те люди, кого ежедневно показывают по «ящику». Власть в России — это я и такие, как я! А также отдельные серьезные люди, которым я и подобные мне создают все условия для их бизнеса… А эти… Кого-то же надо периодически предъявлять народу, чтоб он не ощущал себя кинутым, бесхозным стадом?..
— Вы же знаете, Виталий Алексеевич, что я предан… лично вам! — заверил своего начальника Аркушин.
— То-то же… Выбрось это в урну! И распорядись, чтобы этих двух подозрительных журналистов вышвырнули вон за пределы области!.
Сразу же после разговора с Ворониным Аркушин отправился на своей служебной машине в Волжский райотдел, где его с нетерпением дожидался начальник райотдела полковник милиции Пилипенко.
— Ну что новенького с этими двумя, полковник? — поинтересовался Аркушин, когда сопровождавший его сотрудник милиции закрыл за собой дверь начальственного кабинета. — Что-нибудь полезное для нас удалось из них вытащить?
Полковник Пилипенко, плотный, несколько даже грузный мужчина лет сорока двух, отрицательно покачал головой.
— Продолжают держаться за свое, — сказал он, закрывая в сейф документы задержанных этим утром москвичей, которые ему только что вернул Аркушин. — Где проживали после того, как выписались из гостиницы «Спутник», сообщать отказываются. Личных вещей, как я уже докладывал, в их микроавтобусе не обнаружено… Оба держатся стойко и даже пытаются качать права. Вот если бы нам было позволено…
— Нет! — резко оборвал его Аркушин. — Припугнуть — да! Но ломать их… такой команды нет!
— Понятно… Я распорядился закрыть их в разных камерах. Девка эта, кстати, влепила одному из наших сотрудников пощечину. Тот намеревался ее обыскать, а она, значит, так вот поступила… Хорошо еще, что это на моих глазах случилось… Мои ребята таких вещей никому не прощают… У нас ведь какой один из главных принципов? Милицию руками не трожь! Потому что мы самой властью поставлены за порядком следить… Кстати, Геннадий Юрьевич… Это хорошо, что вы так быстро обернулись!..
— Что-то случилось?
— Да вот всего несколько минут тому назад звонили от наших «коллег». Конкретно дежурный по облуправлению ФСБ…
— А этим-то что нужно? — насторожился Аркушин.
— Он спросил, не задерживали ли наши сотрудники таких-то граждан? А именно Маркелова и Зеленскую… Когда линию переключили на меня, я спросил: «Откуда у вас такая информация»? А мне в ответ примерно следующее: «По нашим непроверенным пока сведениям, эти двое граждан были задержаны сегодня утром в нашем городе сотрудниками одного из подразделений УВД». Да… Еще одна немаловажная вещь… Вот этот тип, с которым я разговаривал…
— Фээсбэшник?
— Ну да… Он сказал, что по поводу этих двух граждан уже успели прозвонить в их Управление из Москвы. Я спросил, кто именно ими интересуется и почему, собственно, этим делом заинтересовалось ФСБ. Он уклонился от прямого ответа, сказав лишь, что у кого-то возникло подозрение, что Зеленскую и Маркелова могли похитить с неизвестными целями у нас в городе…
— Вы сказали, что журналисты — у вас?
— Нет, конечно… Точнее, я не сказал ему ни «да» ни «нет», пообещал лишь, что им перезвонят попозже, когда мы у себя «наведем справки» по поводу этих двоих москвичей.
«Чертовы гэбисты! — выругался про себя Аркушин. — Вечно они лезут не в свои дела… Но их времена прошли… Нынче здесь хозяева Воронин и его компаньоны, а им эти местные фээсбэшники никакой не указ… »
— Эти москвичи у нас уже почти восемь часов сидят, — подал реплику полковник. — Надо что-то с ними решать, Геннадий Юрьевич. Раз «коллеги» звонили в наш райотдел, значит, уже что-то пронюхали! По закону, сами знаете, мы больше трех часов задерживать граждан здесь не имеем права. Время задержания, конечно, можно и скорректировать… но что-то нужно решать. Либо выпускать их на свободу, либо шить им уже что-нибудь серьезное… оружие там или наркотики…
— Дайте команду, чтобы привели к нам Зеленскую… У вас найдется свободный кабинет, полковник? Здесь, у вас, думаю, будет не слишком удобно мне с ней разговаривать…
— Сделаем, Геннадий Юрьевич, в самом лучшем виде…
