Москвичи сначала сидели в общем «зверинце», но после того, как их попытались допросить местные сотрудники, Зеленскую и Маркелова определили каждого в отдельную двухместную камеру (в подвальной части здания, занимаемого райотделом, было оборудовано три иди четыре помещения камерного типа, для временного содержания там задержанных сотрудниками милиции правонарушителей). Зеленскую после почти часовой беседы с каким-то ментом в штатском оставили в покое. В три часа принесли еду в упаковке — что-то вроде армейского сухпая, — но она к ней даже не прикоснулась. Маркелова, насколько она могла судить по внешним звукам, еще пару раз водили куда-то, очевидно на допросы. Настроение у нее самой в эти часы было двояким. С одной стороны — довольно паршивым, потому что сидеть в КПЗ, не зная толком, в чем тебя обвиняют, удовольствие, понятно, ниже среднего. С другой стороны, ее одолевали мстительные и даже, чего греха таить, наполненные яростью и гневом мысли: «Ужо погодите, ментяры паскудные! Дайте только вырваться на свободу, а уж мы как-нибудь с Маркеловым сообразим, как с вами, беспредельщиками, сполна поквитаться… »
Но более всего Зеленскую сейчас беспокоила та вещица, которую она успела еще до момента их задержания припрятать в одно укромное местечко… Она могла сейчас лишь догадываться, с чем связан этот «наезд» и кто является его истинным вдохновителем и организатором. Но в одном она уже точно не сомневалась:, если у нее найдут микрокассету, которую ей передал Паша Кормильцин, то столичных журналистов могут ждать довольно серьезные неприятности…
В коридоре послышались чьи-то шаги. Проскрежетал ключ в замочной скважине. Кажется, за ней пришли…
Зеленскую ввели в кабинет — помещение примерно три на четыре метра, письменный стол, свободный от бумаг и оргтехники, два стула, небольшой металлический шкаф и зарешеченное окно, — где ее дожидался какой-то мужчина в штатском, который жестом попросил сотрудника, доставившего сюда женщину, оставить их наедине. Хотя Анна никогда прежде, кажется, не видела этого человека (шатен лет примерно тридцати пяти, в очках, с блестящими, зализанными назад волосами), что-то ей подсказывало, что фамилия данного субъекта определенно фигурирует в тех материалах, на которых, собственно, и базируется их «независимое расследование».
— Здравствуйте, госпожа Зеленская, — шатен, сцепив руки на причинном месте (излюбленная, кстати, поза Адольфа Гитлера), стоял у окна, лицом к журналистке. — Присаживайтесь, есть разговор…
— Я протестую! — сухо сказала Зеленская. — Я требую адвоката! Я требую также, чтобы мне дали возможность сделать телефонный звонок!
— Вы меня не так поняли, — чуть поморщившись, сказал шатен. — Я не сотрудник милиции.
— А кто же вы такой? — резко спросила Зеленская. — Может, вы мне объясните, что здесь происходит?
— Неважно, кто я такой. Важно другое… У вас и у вашего друга возникли… или могут возникнуть… серьезные неприятности. Я тот, кто способен помочь вам выпутаться из этой довольно неприятной ситуации. Кстати… Почему ваше руководство не снабдило вас оформленной должным образом документацией? И почему о вашем приезде сюда не было ничего Сообщено в соответствующие губернские инстанции?
«Неужели это сам Аркушин, начальник Департамента печати обладминистрации? — вглядываясь в стоящего перед ней лощеного субъекта, подумала про себя Анна. — Тот самый „скользкий тип“, про которого рассказывал Кормильцин? Гм… Очень даже может быть, что это он и есть, Аркушин, собственной персоной… »
— Я не люблю повторять уже сказанное, — сухо произнесла Зеленская. — Что вам от меня нужно?
— Вот напрасно вы так, — обиделся для виду шатен. — Я ведь действительно хочу вам помочь… Вы ведь нарушили, как мне было сообщено, местное законодательство…
— Неужели? — иронично переспросила Зеленская. — А что, у вас здесь какое-то свое, особенное законодательство, отличное от российского? Может, мы с моим коллегой что-то напутали в маршруте? Ехали в российский город Н-ск, а попали в Чикаго времен гангстерских войн?
Лицо у шатена мгновенно стало надменно-злым и в то же время каким-то беспокойным, как у вынюхивающего добычу хорька.
— Да, моя дорогая, ты не в Чикаго, — ледяным тоном сказал он. — Ты в аккурат там, где ты сейчас находишься… аналогию можешь продолжить сама, грамотная ты наша… Что касается законов, то здесь, Зеленская, вы лукавите. Вы прекрасно знаете, что приезжие граждане обязаны регистрироваться в трехдневный срок… и так далее и тому подобное… Это же все из Москвы надуло, так сказать… Так что не надо нам тут про Чикаго песни петь…
— Ну а если вы такой грамотный, — криво усмехнувшись, сказала Зеленская, — то должны знать, что это требование, во-первых, противоречит нашей Конституции, а во-вторых, мы даже эти ваши «местнические» правила не нарушали. Потому что на тот момент, когда нас под надуманным предлогом задержала на улице ваша милиция, мы пробыли в вашем городе менее трех суток… Ладно, действительно, не надо нам этих «песен»! Чего вы конкретно добиваетесь?
