Тито и товарищи полностью

В учредительном акте Информбюро КПЮ стоит на первом месте, вероятно, потому что Тито уже в 1945 г. предложил создать его и в следующем году на встрече со Сталиным вновь высказал эту мысль[1045]. И сам Сталин решил, что штаб-квартира новой организации и ее журнала, которому предполагали дать программное название «За прочный мир, за народную демократию», будут в Белграде [1046]. Тито интерпретировал это как поддержку его политики и на II Конгрессе Народного фронта 27 сентября торжествующе заявил, что его опыт имеет большое значение не только внутри страны, но и «за ее границами»[1047]. С другой стороны, следует отметить, что югославские лидеры вовсе не испытывали благодарности за оказанную им Сталиным честь, в кулуарах они говорили, что ВКП(б) намерена «использовать Коминформ как средство господства над другими партиями»[1048]. Одним из главных показателей этого мятежного духа было то, что югославская пресса старалась всевозможными способами преуменьшить роль Советской армии в освобождении Югославии. Например, 22 декабря 1947 г., в день ЮА, Borba опубликовала карту освобожденных в 1941–1944 гг. территорий. Глядя на нее, можно было понять, что государство уже освободилось к тому моменту, когда Красная армия вступила в Югославию. «На самом деле, – комментировали в Москве, – самим руководителям КПЮ хорошо известно, что это абсолютно не соответствует фактам»[1049]. Своими действиями Тито серьезно испытывал терпение Сталина, пока оно не лопнуло окончательно. Он дерзнул даже потребовать обеспечить югославскую армию современным оружием, хотя русские, вопреки первоначальным обещаниям, говорили, что Югославия не может взять на себя такое бремя: «Зачем вам будет нужна сильная армия? Ведь есть же мы»[1050]. То есть хозяину казалось, что в Белграде он имеет дело с группой «фарисеев», которая перед народом на все лады расхваливает ВКП(б) и превозносит ее и Советский Союз до небес. А в узком кругу посвященных они твердят, что «ВКП(б) выродилась», что «социализм в СССР больше не является революционным», что там господствует «великорусский шовинизм» и что «СССР намеревается экономически подчинить Югославию»[1051]. «Это уже не критика, – констатировали в Москве, – а клевета, попытка дискредитировать ВКП(б), попытка принизить советский строй»[1052]. Судя по всему, Кардель не преувеличивал, когда сказал впоследствии, что во всем советском лагере именно к Тито Сталин испытывал самые враждебные чувства[1053]. Правильно оценивал советско-югославские отношения и Моше Пияде, когда говорил, что конфликт, произошедший в 1948 г., был столкновением между государством, паруса которого уже не раздувал революционный ветер, и молодой революцией, полной энтузиазма[1054].

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Сталина, стала политика Тито по отношению к Албании, с которой весной 1946 г. был подписан договор о дружбе и сотрудничестве. Он стремился превратить ее в югославский протекторат, чему Сталин не препятствовал. Но ему не понравилось, что Тито ревниво старался не допустить контактов Тираны с Советским Союзом без югославского посредничества. Давление на албанских руководителей было таким сильным, что один из них, Нако Спиру, покончил жизнь самоубийством в знак протеста против югославского гегемонизма (во всяком случае, таково было официальное объяснение)[1055]. Сталин отреагировал на это происшествие. Он послал Тито сообщение, в котором предложил ему прислать в Москву ответственного товарища, лучше всего Джиласа, для переговоров «о ситуации в Албании». Не успел он приехать в начале января 1948 г. – а его сопровождали начальник Генерального штаба Коча Попович и министр военной промышленности Миялко Тодорович, – как уже через два-три часа его позвали в Кремль, где состоялась весьма необычная встреча со Сталиным. Тот был не против, чтобы Югославия «сожрала» Албанию, как он сказал и показал вульгарным жестом, как это нужно сделать. Он даже поручил Джиласу отправить Тито от имени советского правительства телеграмму в таком духе, но тот взялся за дело настолько осмотрительно, что она так и не была послана. После этой «срочной» встречи и ужина на даче у Сталина, где царила враждебная по отношению к Тито атмосфера, югославская делегация была предоставлена самой себе и обречена бродить по музеям, памятным местам и театрам Москвы и Ленинграда[1056].