Еще до возвращения из Москвы югославской делегации стали поступать сведения из Бухареста о том, что портреты Тито неожиданно исчезли с витрин магазинов и что Югославия собирается присоединиться к плану Маршалла. А из Тираны сообщали, что советский поверенный в делах на одном приеме поднял тост за Тито, но с оговоркой, «если он своей деятельностью действительно укрепляет демократический фронт в мире». Чтобы усилить давление, через 10 дней Богдана Црнобрню, югославского министра внешней торговли, проинформировали в советской столице, что правительство Советского Союза собирается начать обсуждение нового экономического договора между государствами только к концу года[1073].
19 февраля 1948 г., как только Джилас, Бакарич и Кардель вернулись из Москвы, в самом узком кругу состоялось заседание политбюро ЦК КПЮ, на котором Джилас сделал сообщение о переговорах со Сталиным и другими советскими руководителями. Вопросы внешней политики не слишком волновали Тито, он считал, что тут больших разногласий между правительствами нет. Однако он выступил против федерации с Болгарией и прежде всего затронул проблему экономической и военной помощи как очевидных рычагов давления Сталина на Югославию. «Неясно, желает ли СССР, чтобы мы были сильной, вооруженной страной. Вооружение – огромный груз. Мы должны опираться прежде всего на собственные силы, внести поправки в Пятилетний план и обучиться строительству военной промышленности <…> Советские товарищи из многого делают неправильные выводы. Мы должны проявить упорство в отношении нашей линии, в отношении укрепления роли Югославии в мире, что в конечном итоге и в интересах СССР»[1074].
Свое негативное отношение к внешней политике Сталина югославские руководители снова высказали еще через два дня, когда Тито, Кардель и Джилас встретились с группой высших греческих партийных функционеров, среди которых был и Генеральный секретарь Никос Захариадис. Им сообщили, что Сталин на встрече 10 февраля выразил сомнения в возможности успеха их восстания, но при этом пообещали и дальше оказывать военную поддержку их «освободительной борьбе». И это были не просто слова. Как узнал Лаврентьев 10 марта от министра иностранных дел Станое Симича, югославская авиация находилась в состоянии боевой готовности, чтобы дать ответ на «военные провокации греческих монархо-фашистов». Кроме того, Тито и его товарищи оказали давление на албанцев, чтобы те убедили Москву в необходимости скорейшего размещения югославских отрядов в их стране и объединения ее с Югославией. Сообщение, посланное советским послом в Москву 26 июля 1947 г., весной 1948 г. звучало чрезвычайно актуально: «Совершенно понятно, что Тито сейчас обдумывает возможность дать военный ответ на греческие провокации»[1075].
В конце февраля помощник советского министра внешней торговли известил Белград, что не нужно посылать в Москву делегацию на запланированные переговоры о продлении торгового протокола. Это был тяжелый удар для югославских руководителей, поскольку недавно принятый пятилетний план основывался на предпосылке тесного экономического сотрудничества с Советским Союзом и государствами его блока. Из-за этого на личной вилле Тито в Дединье состоялось «расширенное» заседание Политбюро, на котором Кардель и Джилас вновь доложили о переговорах со Сталиным[1076]. Все присутствовавшие были очень обеспокоены. Тито предложил подать в отставку с поста главы правительства, но, по мнению Джиласа, сделал он это скорее для того, чтобы понять, может ли он рассчитывать на их поддержку. Заседание началось с констатации маршалом того, что югославско-советские отношения зашли в тупик, и это подтверждалось тем фактом, что «русские» пытались оказать на Югославию экономическое давление и заставить ее вступить в федерацию с Болгарией, которая предполагала и слияние обеих партий. Тем самым они имели бы «троянского коня» в их лагере и усилили бы влияние НКВД на Балканах. Также он заявил, что внутри КПСС произошли идеологические сдвиги, превратившие ее в партию «великорусского шовинизма». Кардель, Джилас и другие члены ЦК КПЮ поддержали его: «Мы не пешки на шахматной доске»[1077]. Джилас даже сказал, что КПСС «будет продолжать оказывать на нас мощное давление, поскольку новая Югославия проявила себя по отношению к ней как мощный идеологический центр сопротивления». «Вопрос в том, будет ли социализм развиваться свободно или путем расширения СССР»[1078]. Все согласились с этим и констатировали, что необходимо иметь сильную армию как гарантию независимости. «Нам придется многим пожертвовать на нужды военной промышленности и вооружения, – заявил Тито в заключение заседания. – Слова, произнесенные там, наверху [в Москве. –
