На его отказ ЦК ВКП(б) откликнулось новым письмом, на этот раз вызывающе адресованным Тито и Хебрангу. Как в нем говорилось, в утверждении югославов, что на совещании Информбюро они окажутся в неравноправном положении, «нет ни зернышка истины». Чтобы подчеркнуть, насколько свободно проходят обсуждения в этом объединении, Сталин вспомнил о заседании в Шклярска-Порембе, когда именно югославские делегаты «использовали возможность подвергнуть критике ошибки итальянских и французских товарищей, и им не казалось <…>, что тем самым они нарушают принцип равноправия». Решение Тито и Карделя не принимать участия в совещании, созванном в Бухаресте, по мнению Сталина, означало, что им нечего сказать в свое оправдание и что этим они негласно признают свою вину и боятся предстать перед братскими компартиями. Поскольку Информбюро является основой для единого социалистического лагеря, такая политика ведет к измене международной солидарности и переходу на позиции национализма, враждебного борьбе рабочего класса[1156].
В бывшем королевском дворце рядом с Бухарестом, где проходило совещание, члены Информбюро, в соответствии с личными директивами Сталина, осудили Тито и его товарищей, Карделя, Джиласа и Ранковича in absentia [1157]. Их обвинили в отступничестве и в создании «турецкого террористического режима», а в особой резолюции призвали «честных югославских коммунистов» свергнуть их как можно скорее и поставить во главу партии новое, интернационалистическое руководство. Вдобавок Жданов заявил: «Мы располагаем данными, что Тито иностранный шпион»[1158]. При всем этом нельзя пренебречь фактом, что резолюция обвинила югославских руководителей в многочисленных теоретических и практических грехах, но ни словом не обмолвилась о международных проблемах, которые действительно дали толчок развитию конфликта: болгарско-югославская федерация, политика Югославии в Албании, греческий вопрос[1159]. Текст упомянутой резолюции, принятой по предложению Тольятти, первой опубликовала пражская газета
Как позже рассказывал Никита Сергеевич Хрущев, Сталин в то время похвалялся, что ему достаточно шевельнуть пальцем, чтобы уничтожить Тито. Он верил донесениям своих агентов, особенно советского представителя Информбюро в Белграде, философа П. Ф. Юдина, о том, что в Югославии он пользуется огромным авторитетом. И якобы никто не был способен ему противостоять, тем более «марксистские и военные неучи»[1162]. Тито, хотя и не знал всю эту подоплеку, правильно полагал, что советские дипломаты и агенты посылали в Кремль такие донесения, которые, по их мнению, наиболее соответствовали «воле, хорошему настроению и пищеварению» Сталина[1163]. И этим оказали ему медвежью услугу, поскольку из-за их информации он совершил одну из крупнейших политических ошибок в своей жизни, уверенный, что разделается с Тито и его товарищами за два месяца[1164]. Он полностью просчитался, так как не понимал, что югославские руководители могут рассчитывать на мощную армию и полицию, которые преданы в первую очередь им, а не Москве, и не осознавал, что большинство населения использует возможность и поддержит Тито, чтобы избавиться от советского влияния. По мнению Сталина, «руководители КПЮ боялись рассказать своему народу и широким народным массам о своем предательском и лицемерном отношении к КПСС, ведь югославские народы чувствуют глубокую любовь и симпатию к Советскому Союзу и КПСС»[1165]. Но произошло прямо противоположное: они целиком опубликовали бухарестскую резолюцию и ответ на нее, который написал Джилас, а утвердил ЦК КПЮ на пленуме 29 июня 1948 г. В этом ответе они не только опровергли все обвинения Сталина, но даже перешли в контрнаступление и подчеркнули правильность своего политического направления. По отношению к партии, рабочему классу и трудящимся народам Югославии, как писал Джилас, была совершена вопиющая несправедливость, а силам, враждебным социалистическому лагерю, дано чрезвычайно эффективное пропагандистское оружие. ЦК КПЮ не принимает на себя никакой ответственности за будущие последствия: ее несут его обвинители[1166].
