Тито и товарищи полностью

По сведениям, собранным британским послом сэром Чарльзом Пиком, органы безопасности 13 мая четыре раза приезжали на виллу Хебранга и вывезли по отдельности сначала его, потом жену Ольгу и детей (старшему было не больше пяти лет), а напоследок еще и все имущество семьи. Должно быть, нечто подобное произошло и с Жуйовичем, поскольку его дом, как сообщал Пик, был совершенно пуст и охранялся[1121]. Сначала обоих отщепенцев поместили в одно здание недалеко от Белграда, а позже перевезли в самую надежную тюрьму столицы, чтобы агенты Сталина не могли их освободить. Как писал Кардель, Жуйовича и Хебранга арестовали прежде всего потому, что югославские руководители опасались, что Советский Союз поможет им выехать из страны и представит их Информбюро как «истинных» представителей КПЮ[1122]. Кажется, советская разведслужба действительно попыталась их освободить, но успеха не добилась[1123]. Во всяком случае, арест обоих сильно обеспокоил Сталина, и он немедленно потребовал, чтобы в судебном расследовании их дела приняли участие и советские органы. Тито и товарищи решительно отклонили это требование как недопустимое вмешательство во внутренние дела Югославии. А Сталин в начале июня резко ответил им, что будет считать их «уголовными убийцами», если с Хебрангом и Жуйовичем случится что-нибудь плохое. Было ясно, что между Тито и Сталиным все мосты сожжены[1124]. Белградская газета Borba 30 июня 1948 г. опубликовала решение Политбюро об исключении Жуйовича и Хебранга из партии. Они были объявлены врагами югославских народов, фракционными элементами, действовавшими против КПЮ начиная с 1937 г. С этого началось их хождение по мукам: их подвергли суровому допросу, причем Жуйовичу поставили в вину прежде всего его связи с Горкичем, ряд самовольных военных акций во время народно-освободительной борьбы, в первую очередь «прорыв» на Сутьеске, который Тито по-прежнему считал «бегством», а после 1945 г. – заговорщическую политику, препятствовавшую экономическому подъему государства[1125]. В знак протеста он начал голодную забастовку, но вскоре, когда его убедили обратиться с письмом к Тито, отказался от нее[1126]. Неизвестно, получил ли он ответ.

Хебранг вел себя намного спокойнее, когда по приказу Ранковича ему сообщили, что он исключен из партии. Агент Ранковича вошел в комнату, где он сидел в кресле и читал книгу. Он даже не поднял головы, чтобы посмотреть, кто пришел, а просто спросил: «Кто?» Когда агент представился и сказал ему, зачем пришел, он остался смертельно холоден. «Хорошо», – сказал он. И это было всё[1127]. В его случае следователей прежде всего интересовал ответ на вопрос: какие связи он имел с людьми Павелича в 1941 г. и как вел себя в тюрьме у усташей в 1942 г. (Тито не хотел, чтобы создалось впечатление, что он «ликвидировал» Хебранга по личным причинам.) Поскольку требовалось любыми способами доказать вину Фэтти, в министерстве внутренних дел подделали несколько документов, которые должны были подтвердить его предательство[1128]. Конечно, обвинили его и в том, что, будучи председателем плановой комиссии, он вместе с Жуйовичем пытался саботировать разработку и осуществление первого пятилетнего плана[1129]. Хотя до самого конца его не пытали физически, однако оказывали давление всеми средствами, вплоть до лжесвидетельств[1130]. Точка в судьбе Хебранга была поставлена 10 июня 1949 г., когда он не вернулся с допроса, на который его увезли из тюрьмы «Главача». Существуют различные версии его смерти, по официальной, он повесился в камере на радиаторе. Еще ходили слухи, что один из агентов задушил его ремнем[1131], а также что Тито, Ранкович, Кардель и Джилас «сошлись» на том, чтобы убить Хебранга, поскольку из-за телесных повреждений он был неспособен предстать перед судом[1132]. Вероятно, верно то, что сам Тито рассказал за несколько месяцев до своей смерти: поскольку Хебранга, по требованию хорватского руководства, решили не судить, ему должны были сделать смертельную инъекцию. Затем его перенесли в тюрьму и затянули на шее петлю из разорванной простыни[1133].