Тито и товарищи полностью

Харизматичная личность Тито полностью овладела съездом, и не только благодаря умелой режиссуре агитпропа – в зале его портрет доминировал над портретами Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, – но и потому, что большинство делегатов действительно видели в нем оплот и защиту от московских угроз, вождя, который воплощает в себе национальную гордость, способную противостоять братьям и бывшим примерам для подражания, которые внезапно стали врагами. Это коллективное чувство убедительно выразила Borba, которая, как это делала и Правда по поводу крупных торжеств, 21 июля опубликовала портрет Тито размером более четверти газетной страницы. Только там разместили не фотографию (в СССР было принято печатать фотографии Сталина), а снимок знаменитой скульптуры Августинчича, изображавшей Тито в военной шинели и с выражением непреклонной решимости на лице. В общем, Тито в большей степени, чем когда-либо прежде, стал символом сопротивления и стремления югославских народов к независимости[1178].

После V съезда, подтвердившего полномочия партийного руководства, Сталин стал вести борьбу против Тито по-новому: из Москвы в Югославию посылались нелегальные листовки, напечатанные в издательстве «Правда», в которых раскрывалось содержание тайной корреспонденции двух вождей периода весны предыдущего года. Инициаторы этой акции явно стремились убедить югославское общественное мнение в справедливости советских обвинений против белградского режима, а также запугать людей. Уже с марта распространялись слухи, что все те, кто оказывает сопротивление Советскому Союзу, будут убиты на месте или отправлены в Сибирь, когда к власти придут «здоровые силы»[1179]. Хотя на съезде из 2323 делегатов против Тито проголосовали только пять, т. е. никакой оппозиционной группы сформировано не было, маршал и его товарищи боялись просталинских волнений. Поэтому, а также из страха перед нападением с Востока или Запада, помимо ЮА, которая в последние годы была сильно русифицирована, они снова организовали партизанские отряды, которым, очевидно, доверяли больше[1180]. При этом характерно, что после опубликования бухарестской резолюции в армии на целый месяц прекратились ежедневные тренировки, их заменили интенсивными занятиями в идеологической школе для солдат и старшин[1181]. После войны в главных военных академиях Советского Союза обучались 17 югославских генералов и около 600 офицеров и младших офицеров. Сталин рассчитывал на них, и тем, кого бухарестская резолюция застала в СССР и кто захотел вернуться на родину, разрешил уехать. Конечно, в Югославии их приняли с большим и отчасти обоснованным недоверием[1182].

Несмотря на бдительность УГБ, развившей бурную деятельность, чтобы в зародыше подавить любую акцию в поддержку Информбюро, «здоровые силы» вскоре начали проявляться. Первым подал голос бывший «ваххабит» черногорец Радонья Голубович, югославский посол в Бухаресте. В начале августа 1948 г. он опубликовал в газете Scanteia обширное письмо, посланное им за несколько дней до того Президиуму белградского съезда. Он писал, что был убежден, что КПЮ и ее ЦК постараются преодолеть раскол между братскими коммунистическими партиями, но возобладавшая в них политическая линия только ухудшила положение. «В нашей партии господствует унизительное насилие. Всех товарищей, которые выступают, пусть даже робко и не агрессивно, против антимарксистского и антисоветского поведения ЦК КПЮ, исключают из партии и разными способами заставляют отказаться от своей точки зрения, а если это не удается, то бросают их в тюрьмы». Голубович не собирался следовать за руководством по пути мелкобуржуазной дегенерации, будучи убежден, что Югославию неизбежно ждет печальная судьба колонии западного империализма. И поэтому он заявил, что отказывается от должности посла. Это решение вызвало сильный резонанс и поставило белградские власти в затруднительное положение, ведь его протест перепечатали Правда, вся международная коммунистическая печать и западные газеты[1183].