Известие о смерти Йовановича Borba опубликовала 18 августа 1948 г., в день завершения Дунайской конференции. Было очевидно, что это напутствие Паукер и Вышинскому, улетавшим из Белграда, потерпев поражение. Отклика восточных государств не пришлось долго ждать. Их реакция была бурной и по тону и стилю высказываний напоминала ту антизападную травлю в прессе, которую за несколько недель до того вызвало покушение на Тольятти. Уже 20 августа неофициальное румынское агентство Ager Press в сообщении, которое потом перепечатали все восточноевропейские газеты, обвиняло «предательскую клику Тито – Ранковича» в гитлеровских методах и утверждало, что Йованович пал жертвой «подлого преступления». Затем подобные обвинения (которые можно было услышать и в Белграде) стали поступать отовсюду. В Венгрии сам Матиаш Ракоши, генеральный секретарь КП, в явно истерическом тоне выражал протест по поводу насилия югославских руководителей, которые убивают искреннейших демократов и славнейших героев освободительной борьбы. «На сторонников Советского Союза и пролетарского интернационализма сейчас в Югославии охотятся как на диких зверей». В последующие дни эта травля в прессе, в которой советские газеты сначала не принимали участия, еще усилилась. Бухарестская газета Scanteia 24 августа опубликовала большую статью сбежавшего Голубовича, в которой тот, помимо прочего, заклеймил руководителей КПЮ как «банду убийц и злодеев», использующих фашистиские методы, подобные методам Гитлера, Муссолини и Франко[1202].
Статья Голубовича переполнила чашу терпения югославов. До тех пор белградское правительство делало всё, чтобы, несмотря на разногласия, доказать свою приверженность социалистическому лагерю. В полемике с печатью Информбюро югославская пресса отвечала на нападки исключительно в оборонительном тоне. Но ввиду постыдных обвинений, которые после объявления о смерти Йовановича лавиной посыпались из восточных столиц, и не только в прессе, но и в пропагандистских радиопередачах, белградское правительство ощутило потребность изменить свое поведение. Оно перешло в наступление, и началось это с официальной ноты от 25 августа, адресованной румынскому министерству иностранных дел. Это был важный сдвиг в югославской стратегии, осуществить который стало возможно во многом благодаря недавней внутренней консолидации партии. Нота была составлена в тоне, неприемлемом не только для бухарестского правительства, но и для Москвы, явно управлявшей им из-за кулис. Она осуждала поведение высших руководителей Румынии, начиная с «госпожи» Анны Паукер, осмелившейся открыто подстрекать югославских коммунистов свергнуть свое руководство. Поскольку среди тех, кто раздувает вражду, – виднейшие члены правительства Народной Республики Румынии, было написано в белградском послании, отношения между государствами неизбежно испортятся. Тем более, что их непростительная активность ухудшает положение социалистической Югославии в борьбе против империалистических сил. Подобная нота на следующий день была послана венгерскому правительству. В обоих посланиях подчеркивалось главным образом одно: если социалистический фронт на Балканах и в Средней Европе распадется, то это наверняка произойдет не по вине белградского правительства[1203].
<p>Голи-Оток</p>Белградская Borba 21 августа опубликовала статью под названием «Будем бдительнее в борьбе за сплочение партийных рядов». В ней она призвала к чистке, которая должна избавить партию от карьеристов, колеблющихся и враждебных элементов. За этими словами быстро последовали действия. Полицейская машина Ранковича, хорошо отлаженная в годы борьбы против четников и усташей, а также отлично справлявшаяся с настоящими или предположительными сторонниками Информбюро, набирала обороты. «Несмотря на то что решение Тито и решение Политбюро получило огромную поддержку коммунистов и народа, – пишет Кардель, – в государстве всё еще существовали организованные силы, которые в разных сферах и в разных формах всё больше активизировали свою деятельность в русле сталинского давления на Югославию. Нам было ясно, что битва за независимость народов Югославии и независимость югославского социалистического пути неизбежно приведет к маленькой гражданской войне, в которой мы должны будем ответить на догматически консервативное насилие революционным насилием. Так и произошло»[1204].
