Появление просталинской оппозиции, которое официально подчеркиваемое единство партии не сумело полностью закамуфлировать, через несколько дней подтвердили события в Черногории. Там за одну ночь сменили большую часть правительства: без каких-либо объяснений были сняты с занимаемых должностей заместитель председателя исполнительного совета и другие функционеры высшего звена. Все они были делегатами на недавнем съезде КПЮ. «Небольшие отклонения», как конфиденциально сообщил Алеш Беблер западным журналистам, имели место и в союзном правительстве, и в республиканских властных структурах. Повсюду возникали более или менее жизнеспособные ростки сопротивления, были даже случаи, когда старые коммунисты возвращались в леса, чтобы снова организовать партизанскую борьбу против «фашистов». Не говоря уже о дипломатах за границей, многие из которых использовали возможность спрятаться под крыло Москвы. (Всего политическими эмигрантами стали около 5 тыс. человек.) Самыми опасными, конечно, были волнения в армии, среди ее офицерских кадров; многие спрашивали, какие перспективы ждут югославскую армию, если она потеряет свою роль левого крыла Красной армии и вместе с партией и государством, будучи в изоляции, ввяжется в авантюру. Среди тех, кого заманили сирены НКВД, был даже Бошко Чолич, первый из охранников Тито, во время войны и после ее окончания не отходивший от него ни на шаг. После бухарестской резолюции он сделал дырку в стене рабочего кабинета Тито и вставил в нее подслушивающее устройство. Когда его раскрыли, то должны были приговорить к смертной казни, но Тито этого не допустил. Его осудили на 20 лет тюремного заключения, но уже через 10–12 лет помиловали. Естественно, этот эпизод держался в строгой тайне [1184]. Как и заговор генерал-майора Момы Юровича – Вала, который, согласно сообщению Джиласа, якобы собирался «ликвидировать» главных членов Политбюро во время игры в бильярд на вилле Тито[1185]. Однако не пришлось долго ждать и инцидента, получившего широкий отклик. В ночь с 12 на 13 августа 1948 г. три офицера ЮА, пользовавшиеся большим авторитетом, предприняли попытку нелегально пересечь румынскую границу и сбежать в Бухарест. Самым известным из них был 41-летний черногорец генерал-полковник Арсо Йованович, бывший начальник Верховного штаба Тито, который попытался после V Съезда организовать военный путч. Правда, успеха не добился [1186].
Уже в начале войны оказалось, что он не способен стать цементирующим фактором в партизанском товариществе[1187]. В народно-освободительную борьбу он привнес всю жесткость старой югославской армии, и свою роль в этом сыграл его психологический профиль. Он был мужественным и общительным человеком, но узких взглядов, фанатиком, ксенофобом по отношению ко всему западному и к тому же страстным русофилом. В 1941 г. в Черногории, он, будучи помощником Джиласа, по локоть замарал руки кровью «сыновей кулаков»[1188]. Несмотря на то что он приступал к решению проблем с эмоциональным накалом, который не умел обуздать силой разума, Тито ценил его военные способности и часто поручал ему ответственные задания[1189]. 1 февраля 1944 г. он вместе с Жуйовичем возглавлял югославский отряд, встретивший русскую миссию в Верховном штабе[1190]. А в январе следующего года вместе с Хебрангом отправился в Москву на важные военно-политические переговоры. Именно тогда четче обрисовались границы его интеллектуальных и психических возможностей. В Генеральном штабе Красной армии он по-детски спрашивал собеседников, как организовать ЮА и Министерство обороны, будто югославы не имели никакого опыта в этих делах[1191]. А на ужине у Сталина он совсем потерял голову.
