Тито и товарищи полностью

В таких условиях многие крестьяне не могли прокормиться от своей земли и были вынуждены искать временные заработки в промышленности или строительстве. Хотя после войны больше половины югославского населения проживало в деревнях, государству приходилось ввозить зерно, поскольку крестьяне поставляли мало продукции на рынок. Тито всё это понимал и на самом деле с трудом отказался от замысла о сильном задружном хозяйстве, которое было бы приемлемо для крестьян и в то же время внедрило бы общественную собственность на землю. Хотя он и признавал: «.мы сами уничтожили крупнейшую из всех имевшихся у нас фабрик, фабрику производства продуктов питания»; «.мы совершили глобальную ошибку, так как пошли по русскому пути в плане создания задруг», он всё же считал, что режиму не хватило терпения их реорганизовать и поставить на демократическую основу[1233]. Как он отметил в ноябре 1965 г. в разговоре с послом Германской Демократической Республики Элеонорой Штаймер, развитие социалистического сельского хозяйства – очень трудный вопрос, «намного труднее, чем революция»[1234].

Югославские руководители сильно ошибались, если думали, что путем коллективизации деревни и национализации мелких независимых предприятий вновь добьются милости Сталина, которую они потеряли. Напротив, к концу лета 1948 г. Сталин еще больше разжег конфликт с ними тем, что стал преследовать в государствах-сателлитах всех, кого можно было заподозрить хотя бы в малейших симпатиях к Тито. Он делал это, поскольку не мог добраться до главных еретиков. Первым пал поляк Владислав Гомулка, Генеральный секретарь Рабочей партии и заместитель председателя правительства, которого вместе с двумя единомышленниками обвинили в националистическом и буржуазном уклонах. На самом деле главная его вина заключалась в том, что он дистанцировался от бухарестской резолюции: вскоре после этого его арестовали и осудили на тяжелое тюремное заключение[1235]. Тем временем 31 августа 1948 г. неожиданно умер А. А. Жданов, главный проводник послевоенной идеологической политики Сталина. Согласно информации, собранной французским послом в Москве Ивом Чатаньо, сразу после его смерти Тито будто бы в последний раз обратился к хозяину с призывом преодолеть кризис, который спровоцировала резолюция Информбюро. По Белграду тоже ходили слухи, которые вдобавок разжигались надеждой, что хозяину теперь, после смерти главного сторонника отлучения, предоставляется возможность немного поправить свою политическую линию. Однако эти иллюзии рассеялись уже 8 сентября 1948 г., когда на страницах Правды появилась большая статья под названием «Куда ведет национализм группы Тито в Югославии». В ней бесповоротно осуждались белградские руководители, которые ведут себя недостойно, лицемерно и в противоречии с учением Ленина. Их дурно пахнущая любовь к Советскому Союзу ни что иное, как «дешевая хитрость», которой они хотят обмануть югославские народы. На самом деле «фракция Тито» как раз во время V Съезда, когда звучали цветистые фразы о принадлежности Югославии к единому антиимпериалистическому фронту, перешла во враждебный лагерь, отреклась от союза с революционным международным пролетариатом и обрекла государство на гибель. «Национализм группы Тито разоружает Югославию перед лицом ее внешних врагов», – провозглашалось в статье. Но так поступает только «клика политических убийц», которая на самом деле «находится в состоянии войны со своей партией» и может править лишь с помощью административно-полицейского аппарата[1236].