Югославские руководители не ограничились только укреплением своих позиций, они перешли в идеологическое наступление. К примеру, уже 19 сентября в газете Borba вышла статья Моше Пияде, учителя Тито и других видных коммунистов, под названием «Отвергли факты ради догм». Статья вызвала настоящую сенсацию, поскольку старый революционер тогда впервые со всей едкой иронией, которой он был одарен сполна, выступил против КПСС и завуалированно обвинил ее в реакционных тенденциях. Он не ссылался на публикации в Правде, а комментировал два антиюгославских опуса в Большевике. Он обвинил советских политиков в том, что они погрязли в море догматических цитат, совершенно не способны создать новые идеи и теории, которых требуют время и различные условия в государствах, находящихся на пути к социализму. На утверждение Большевика, что законы перехода от капитализма к социализму, открытые Марксом и Энгельсом и апробированные и развитые Лениным и Сталиным в рамках советского государства и партии, обязательны для всех, Моше Пияде ответил, что условия для развития социализма различаются в зависимости от территорий и специфических обстоятельств, и что истинному марксизму-ленинизму чужд любой доктринерский подход [1243].
Еще большую сенсацию, чем статья Моше Пияде, вызвала статья, называющаяся «О неправдоподобных и несправедливых обвинениях против нашей партии и страны», которую опубликовала Borba 2–4 октября 1948 г. Обширный текст не был подписан, и это еще больше, чем само содержание, усиливало его значение. Несомненно, он никогда не был бы опубликован, если бы его не написал или в целом не утвердил сам Тито. Маршал действительно до такой степени идентифицировал себя с автором статьи, что в беседе с одним американским посетителем даже намекнул, что это его текст. На самом деле он просто прочитал и одобрил то, что написал Милован Джилас, причем сперва засомневался, стоит ли нападать лично на Сталина и этим окончательно развеивать иллюзии о возможности его спасительного вмешательства, которые так долго пестовала КПЮ. Однако Джилас – как он пишет в своих воспоминаниях – настоял на своем, сказав, что всем известно, кто стоит за обвинениями, направленными против Югославии, и что замалчивание этого вызвало бы опасное брожение среди членов партии. «Хорошо, пусть останется так, – согласился Тито, – ведь мы слишком долго щадили Сталина»[1244].
В упомянутой статье Джилас высказал мысли, до которых додумался сам, или же пришел к ним благодаря беседам с Кидричем и Карделем. Он утверждал, что Югославия занимает особое место в социалистическом лагере, ведь народно-освободительная война одновременно являлась и революционным процессом, в ходе которого рабочий класс захватил власть. Это дает ей право строить социализм своими методами. Те государства Восточного блока, с Советским Союзом включительно, которые обвиняют ее в националистических устремлениях, отошли от «настоящего интернационализма». Югославия совершенно не имеет намерения перейти в империалистический лагерь и обособиться от социалистических стран, но она никак не может согласиться с необоснованной критикой и исходящими извне попытками отделить ее руководителей от народа. Наряду с этим она решительно отказывается признать советскую монополию на правильную интерпретацию марксизма и отвергает тезис о непогрешимости Сталина. До тех пор в печати о нем не говорили, но не потому, что строили иллюзии о его отношении к конфликту, просто поскольку сам он не выходил на арену, казалось неподобающим вступать с ним в полемику. Однако все члены партии знали о его точке зрения. «Сталин – величайший авторитет не только международного рабочего движения, но и всего демократического мира. Но в конфликте между КПЮ и КПСС правда не на его стороне»[1245].
