Как югославская общественность, так и иностранные наблюдатели сразу же поняли, на что нацелена статья: развенчать миф о Сталине и открыто признать, что раскол окончателен. «Югославская критика непогрешимого пророка из Москвы сводит на нет любую возможность примирения, если эта возможность вообще существовала», – прокомментировал американский посол в Москве [1246]. Критика, по словам Джиласа, подвигла югославских руководителей заново изучить советскую систему, она означала начало фактического отмежевания от ее политической практики, основанной на лжи и насилии. Монолитному образу общества, заскорузлого в своей ортодоксальности, Джилас противопоставил утверждение, полное этического и революционного энтузиазма: «Власть – это не всё, истина выше власти!»[1247] Сэр Чарльз Пик, британский посол в Белграде, подчеркнул в своем донесении, что эти мысли в определенной степени уже обкатаны, ведь их высказывают члены правительства, высшие представители министерства иностранных дел, да и сам Тито на встречах с многочисленными иностранными гостями и дипломатами, при этом он сразу же понял значение вышеупомянутой статьи. Она доказывает, писал он, что битва переместилась на открытое поле. Югославские события, по его мнению, можно сравнить с шахматной партией: до сих пор в игре переставлялись только пешки, сейчас же впервые сделан ход против королевы. «Нелегко предугадать результат, в данный момент можно лишь сказать, что вряд ли Тито удастся завершить партию без упорной борьбы»[1248].
Тито «удержался на плаву», как назвали его политическое выживание на Западе, также и потому, что в Вашингтоне и Лондоне скоро поняли, насколько важно для них его противостояние Сталину, не только из психологических и пропагандистских соображений, но и из стратегических. «Новый фактор, имеющий, в сущности, глубокое значение, включился в мировое коммунистическое движение благодаря доказательству того, что один из его сторонников может с успехом бросить вызов Кремлю», – записали сотрудники Государственного департамента. «Этот поступок уничтожил ауру мифического всемогущества и непогрешимости, окружавшую кремлевскую мощь»[1249]. Тито сравнивали с Мартином Лютером и Генрихом VIII и полагали, что его пример роковым образом подточит монолитность советского блока. В то же время были уверены, что для них чрезвычайно важно, чтобы Люблянские ворота под Наносом, Адриатическое побережье и Вардарскую долину контролировали вооруженные силы, более не находящиеся под советским влиянием. Тем самым Москва потеряла возможность оказывать прямое давление на Грецию, Австрию и Италию, а также доступ к восточному Средиземноморью, Ближнему и Среднему Востоку[1250]. Особая роль в этом смысле предназначалась именно приморскому региону, поскольку западные стратеги долгое время всерьез считали, что третья мировая война разразится в тот момент, когда советские танки попытаются пробиться из венгерской степи через Цельскую и Люблянскую котловины, Постойнский горный перевал в Випавскую долину и далее в Паданскую низменность. Исходя из этих предпосылок, они вскоре решили поддержать Тито и вызволить его из бедственного положения, в котором он оказался, ведь Сталин пытался уничтожить его прежде всего путем прекращения всякого экономического сотрудничества между Югославией и советским блоком. Примечательно, что администрация Трумэна за несколько дней до 28 июня решила вернуть Тито югославские золотые резервы, примерно 20 млн долларов, которые князь Павел Карагеоргиевич накануне Второй мировой войны приказал перевезти на Запад. Это дает основание предположить, что в Вашингтоне еще до исключения Югославии из Информбюро по тайным каналам узнали, что готовится за кулисами[1251].
Тито и сам отлично понимал стратегическое значение разрыва со Сталиным и на этой основе строил свою политику. «Американцы ведь не глупы, – говорил он Джиласу, – и не позволят, чтобы русские в такой ситуации вторглись в Адриатику»[1252]. При этом он не учитывал наличие некоторых «горячих голов» в их секретных службах, которые думали, что настал подходящий момент для организации четнического путча против режима. Несмотря на советы посла Кэвендиша У. Кэннона не играть с огнем, вышеупомянутые круги в январе 1949 г. отправили в Югославию несколько сербских парашютистов, которые должны были разжечь искру сопротивления и вернуть на престол короля Петра II. Конечно, УГБ немедленно пресекло эту попытку, захватило четников в плен и ликвидировало их. Против подобных авантюр выступил и Государственный департамент, вследствие чего они были пресечены в зародыше и не могли оказать решающее влияние на диалог, начавшийся между Тито и ведущими государственными деятелями капиталистического мира[1253].
