В этой атмосфере, которую помимо всего прочего отравляла националистическая полемика между Белградом и Загребом, проходила подготовка к VIII Съезду СКЮ. Предыдущий съезд состоялся в апреле 1958 г. По уставу, следующий должен был быть созван через пять лет, но из-за трудностей, которые накопились за это время, было решено отложить его на полтора года. Теперь было ясно, что на VIII Съезде система самоуправления будет расширена или только демагогически подтверждена. В этом случае она начала бы погибать, как говорил Найдан Пашич, директор Югославского института общественных наук. По его мнению, съезд был «парадоксален», ведь его цель была создать активную партию и в то же время уменьшить ее влияние на экономику и управление. Следовательно, необходимо было дать содержание тому, что было до сих пор лишь желанием истово верующих в марксизм, а именно, чтобы партия взяла на себя роль руководительницы, а не надзирательницы[1932]. В связи с этим начались оживленные дебаты, в которых, с одной стороны, участвовали, прежде всего, Кардель и Вукманович – Темпо, сторонники либерализации общества и экономики, а с другой – Петр Стамболич, председатель союзного Исполнительного комитета, и другие многочисленные высокопоставленные функционеры, главным образом из неразвитых республик. Как показал VI Пленум ЦК СКЮ в марте 1964 г., соотношение сил было еще далеко от того, чтобы обеспечить победу одного или другого течения [1933].
Когда после длительного внутреннего обсуждения, которое продолжалось несколько месяцев, между 7 и 13 декабря 1964 г. в Белграде наконец созвали VIII Съезд, на нем достаточно открыто обсудили современные экономические и межнациональные проблемы югославского общества[1934]. Тито, который, начиная с бурного партийного пленума в марте 1962 г., допускал раскол между либералами и консерваторами и при этом использовал одних и других для соблюдения необходимого равновесия ради сохранения своего режима, на съезде неожиданно перешел на сторону Карделя и его сторонников. По словам Ранковича, он начиная с 1963 г. и далее попал под словенское и прежде всего хорватское влияние: «Шкуру вывернули наизнанку. Он больше не притворялся: национальную и государственную политику он мыслил в виде конфедерации»[1935]. В 1963 и 1964 гг. Ранкович с печалью констатировал, что «Тито постоянно “тянули” в Словению. Строили ему охотничьи домики, водили на охоту, готовили для него развлечения. Словенцы свою политику согласовывали с хорватами. Стево Краячич, Крлежа и Бакарич его окружили. Тогда Тито потерял всех друзей в Белграде <…> В 1964 г. Тито девять месяцев прожил вне Белграда: на Бриони, в Брдо при Кране, в Хорватии и Словении»[1936]. На VIII Съезде СКЮ, который был подготовлен Карделем и его людьми, Тито неожиданно поднял все ключевые вопросы, о которых до сих пор на таких важных встречах не говорили[1937]. Хотя, как обычно, он импровизировал, пусть и без настоящего воодушевления, но всё было предельно понятно: он утверждал, что «шовинистские элементы, которые являются наследством довоенной Югославии, всё еще тлеют под золой» и присутствуют повсюду, «в культуре, экономике, науке и исторической науке», одновременно он осудил этатистско-бюрократические стремления и унитаристское игнорирование общественно-экономических функций республик и краев (Воеводина и Косово). Тито отверг «административно-централистские методы» и осудил тех, кто защищал «искусственный» югославский народ[1938]. И то, что во время выборов на съезде он впервые обозначил себя как хорвата, само по себе говорило о многом[1939].
