Ранкович, который получил тезисы о «вампирской» национальной политике еще перед съездом, возразил Тито, отметив, что всё это ведет к распаду Югославии. Между ними вспыхнул такой спор, что они потом два месяца не разговаривали даже по телефону. Затем Ранкович попытался убедить Карделя, что помимо государственного централизма необходимо также осудить и республиканский этатизм, который ослабляет югославянство. Но безуспешно[1940]. Полемика, которая последовала после выступления Тито, сформировала мнение, что внутри СФРЮ существуют различные национальные субъекты, которые находятся на различных ступенях развития. Одну из ключевых фраз в этом отношении сказал Кардель, который в своем реферате отметил, что «каждый народ имеет право и реальную возможность жить и развиваться в соответствии с плодами своей деятельности»[1941]. Эту мысль включили в общую резолюцию, которая осуждала тезис об одном-единственном югославском народе как отражение бюрократического централизма и унитаризма. По предложению Стане Кавчича и вопреки протесту Добрицы Чосича в нее записали: «.нация должна распоряжаться излишками своего труда. И в это ее право не смеют вмешиваться ни центральные, ни государственные верхи. Союзное правительство только координатор республиканских политик развития и экономики»[1942]. Поскольку начали подчеркивать значение автономии и для внутренней жизни СКЮ, было решено, что с этого времени съезды республиканских СК будут проходить перед союзным съездом, а не после него. Это означало, что местные партийные руководители больше не будут послушными исполнителями уже запланированного политического направления, более того, будут посредством своих делегатов влиять на его формирование. Единственный несогласный голос, который можно было услышать на Съезде, был голос Ранковича, говорившего о «демократическом централизме» в партии, государстве и экономике. Он указал также на то, что в СКЮ образуются группы, которые ставят под вопрос ее руководящую роль внутри общества. Вопреки тому, что Ранкович не придерживался одних мыслей с Тито и товарищами, он, конечно, тоже сорвал бурные аплодисменты. Его доклад был принят «единогласно»[1943]. Однако было ясно, что реформы, которые прогнозировал VIII Съезд, невозможно будет осуществить без его отстранения; в тот момент его судьба была решена[1944].
Одним из важнейших событий на VIII Съезде стало избрание нового Центрального комитета из 155 человек. Тито согласился стать его генеральным секретарем. ЦК в тот же день избрал расширенный Исполнительный комитет, который теперь насчитывал 19 членов вместо 13. К уже существовавшим первым секретарям СКЮ Александру Ранковичу и Эдварду Карделю добавили Велько Влаховича, который был более популярен в партии, чем они оба[1945]. С назначением этого триумвирата канули в Лету разговоры, которые велись в последние недели в Белграде, – что Тито якобы собирается уйти с поста, оставить Влаховичу место генерального секретаря СКЮ и удовлетвориться местом почетного главы партии. О том, каковы его планы, он рассказал на пресс-конференции 12 декабря, когда заявил, что чувствует себя достаточно крепким (а так он и выглядел), чтобы и дальше руководить СКЮ[1946].
