В сентябре 1965 г., после многомесячного отсутствия из-за болезни на политической арене снова появился Владимир Бакарич. С Карделем, который его ценил не только за «проницательный теоретический дух», но прежде всего за «развитое чувство политической реальности», в середине месяца он посетил Загребский Сейм, важнейшее событие в Югославии. В связи с этим они, очевидно, вели разговоры, которые затрагивали динамику развития партийных событий в последующие месяцы, поскольку оба являлись сторонниками строительства современного и правового государства внутри социалистического строя, насколько это было возможно[1965]. В рамках этой политики, а также из-за уверенности, что помощь Запада истощится, если не начнется модернизация экономики, Кардель открыто анализировал актуальные проблемы югославского общества и предлагал его глобальную трансформацию. На заседании Исполнительного комитета 12 и 13 ноября 1965 г., к удивлению присутствовавших, он говорил о Югославии как об образовании, которое само по себе искусственно: «В конце концов, я бы сказал, товарищи, в Югославии мы объединены не ради Югославии. Но ради социализма. И если нам не будет ясно, что социализм это то, что объединяет Югославию, потом ее не сможет объединить ни один другой фактор. И когда я говорю “социализм”, я думаю об общественном прогрессе на фундаменте социализма». В государстве, по его мнению, существовали три политических направления: словенско-хорватское, заинтересованное в как можно большей самостоятельности, централистское, которое защищают неразвитые республики, и гегемонистское, сильное, прежде всего в Сербии. Последнее являлось самым крепким и имело больше всего возможностей стать доминирующим в тот момент, когда старые кадры оставят политическую сцену. Для того чтобы избежать этой опасности, необходимо превратить государство, пока это еще возможно, в «стол переговоров», за которым различные суверенные республики в непрестанных переговорах координировали бы свои специфические интересы. Хотя это предложение предусматривало для защиты социалистического устройства двух стражей: СКЮ, организованного по принципу демократического централизма, и общую армию, многим югославским руководителям оно показалось слишком дерзким, поскольку государству отводилась лишь роль «технического инструмента», подходящего для посредничества между разными партнерами. Кардель на самом деле тяготел к конфедерации. Его предложение оставили в стороне и еще раз выразили поддержку экономической реформе, лишь бы не касаться острых моментов политических и межэтнических отношений, о которых думал Кардель[1966].
Вопрос остался открытым, раскол между «либералами» и «консерваторами» всё углублялся. Как сообщал некий информатор американским спецслужбам, последние обесценили всё, что было можно, чтобы бойкотировать программу реформ[1967]. Символом этого сопротивления был Александр Ранкович, о котором Кардель говорил, что он многое сделал для создания югославского социализма благодаря непоколебимости своего мышления, организаторским способностям и умению работать в команде. Однако, когда в Югославии возникли новые общественные и политические отношения, он стал опасным элементом из-за двух черт своего мышления и характера: «.первая была склонность к переоценке силы средств государственного принуждения и дисциплины, поскольку это толкало СКЮ на путь централизма, закрытости и прагматичного выбора, вторая – нежелание слышать о правомерности национального вопроса, что тормозило текущее решение проблем в межнациональных отношениях и стало серьезной проблемой для Союза коммунистов»[1968]. По этим причинам Ранковича нужно было отстранить.
В конце 1965 г. в Белграде усилились слухи, которые витали в воздухе еще с 1962 г., – что Ранкович присвоил себе власть, не дожидаясь смерти Тито[1969]. Это подтверждали также телеграммы, посланные из министерства иностранных дел югославским послам за границей: что здоровье Тито не в лучшем состоянии (у него был тяжелый грипп)[1970] и поэтому пусть они будут готовы к «переменам». Тито, который к Леке питал искреннюю дружбу, уже давно подозревал, что тот хочет заменить его на посту главы государства и партии, и долго не мог решить, какие меры принять. Но не только из-за дружеской симпатии. Как позднее он сам сказал, также из-за того, что должен был ждать, чтобы равновесие сил в ЦК СКЮ и в ЮНА сместилось в его пользу[1971]. Это, очевидно, произошло на стыке 1965 и 1966 гг. Спустя некоторое время после Нового года Ранкович оставил место председателя влиятельного Союза борцов, который возглавлял десятилетиями, что было само по себе красноречиво[1972]. Важно и то, что в это время ЦК СК Словении высказал несколько критических слов в адрес УГБ, или Службы государственной безопасности, как ее назвали по-новому, и выступил за ограничение ее полномочий. С этим предложением согласились также македонцы, которые, как словенцы и хорваты, жили в страхе перед великосербским национализмом.
