В конце обсуждения Ранкович перестал упорствовать и не пресмыкаясь признал не только свою моральную, но и политическую ответственность за ошибки. Обещал, что «в рамках своих возможностей» будет сопротивляться всем, кто хотел бы использовать его в качестве средства для раскола СКЮ, яростно отрицал, что он что-то знал о специфической деятельности УГБ, что был виновен в «сектантстве» и что планировал стать наследником Тито[2020]. Тито с глазу на глаз он напомнил: «Если словенцы в 1962 г. спасли Карделя, я счастлив, что сохранилось единство государства, что мои сербы не сделали для меня того же». И еще: «Меня можешь легко выгнать, Старый. Однако когда ты уйдешь, в Югославии будет катастрофа»[2021]. Тито пропустил мимо ушей зловещее предсказание. Заседание он завершил с облегчением, констатировав, что произошедшее «даже превзошло ожидаемое», и выразил благодарность членам Центрального комитета за оказанное доверие. А Ранковича даже похвалил, что он «хорошо держался»[2022].
Для югославской общественности, которая о противоречиях в партии ничего не знала, новость о Брионском пленуме, о котором сообщали по громкоговорителям в больших магазинах, была подобна взрыву бомбы. В Словении отреагировали сдержанно, в Хорватии сияли от удовольствия, что «нет возврата к прошлому»[2023]. В Ранковиче они видели не только символ полицейской диктатуры, но и символ великосербских планов и гегемонии[2024]. В Сербии были шокированы, им казалось, что они остались без своего руководителя в верхах как раз в тот момент, когда возник вопрос о наследстве Тито. Сдержанное недовольство за три дня до пленума выразил Добрица Чосич в письме Тито, где он спрашивал об обоснованности «скандального» осуждения Ранковича, будучи уверенным, что эта афера имеет антисербские корни. Об этом протесте общественность ничего не узнала, ведь Тито это письмо аккуратно сохранил в своем сейфе[2025]. Это имело только одно последствие: диалог между ним и известным писателем был прерван, при этом последний относился к «брионскому режиму» и его носителю всё более критично. Чосич стал преданным представителем той части сербов, которые верили в югославскую идею, конечно, при условии, что она защитит их ценности и интересы. В этом смысле он стал опасен режиму, причем из-за его авторитета было невозможно так или иначе его «ликвидировать».
14 июня 1966 г. состоялось совместное заседание всех комитетов Союзной скупщины, которые должны были обсудить просьбу Ранковича освободить его от должности заместителя президента СФРЮ. Поскольку Ранкович после Бриони «по состоянию здоровья» попросил 20-дневный отпуск, обсуждение происходило без его участия. Всё произошло быстро, процедура не продлилась и 10 минут. Председатель скупщины Эдвард Кардель наскоро прочитал заявление Ранковича об отставке и, поскольку больше никто ничего не добавил, заявил, что просьба удовлетворена. Кардель, однако, вторым пунктом повестки сообщил, что 36 депутатов предлагают в качестве нового заместителя председателя государства Кочу Поповича. Новость вызвала долгие аплодисменты, при этом не стоит упускать из виду тот факт, что с тех пор, как Попович ушел с поста секретаря внутренних дел, он не проявлял особой политической активности[2026]. Его назначение стало бальзамом на раны сербской гордости, хотя никто, кто имел собственное мнение, не питал иллюзий, что этот одинокий интеллектуал сможет что-то изменить. «Пока существует Тито и пока существует титовское руководство, СКЮ – это аморфный, либерализированный, конформистский сталинизм» [2027]. Так считал Добрица Чосич.
