После свержения Ранковича последовала большая чистка УГБ и СКЮ, в первую очередь на сербских территориях: в самой Сербии, в Косово и в Черногории, позднее в Боснии и Герцеговине, в Хорватии и Словении[2028]. И это вопреки тому, что пресса в сообщениях о разных заседаниях органов внутренних дел в общинах и республиках утверждала, что в обеих республиках не дошло до «политических злоупотреблений»[2029]. В действительности оказалось, что только в Хорватии Служба государственной безопасности собрала досье на 1300 тыс. граждан. (Большая часть этих досье была уничтожена, за исключением тех, в которых речь шла о принадлежности к антисоциалистическим организациям, или об антисоциалистических настроениях[2030].) Тысячи функционеров были арестованы и осуждены на тюремные сроки, исключены из партии или уволены с работы. Партийные комитеты всех уровней соперничали в раскрытии коррупции и злоупотреблений, в которых была виновна УГБ; постановили, что подобные вещи больше не повторятся. В прессе появились статьи с ханжеским вопросом «Как такое возможно?», писали о «нашей разновидности сталинизма», раскрывали интриги и нарушения, которые совершили «сталинские, реакционные, подобные кастам полицейско-бюрократические и реакционные силы». Самые страшные преступления, которые совершила ОЗНА, или УГБ, сразу после войны, которые были связаны с насильственным отъемом зерна, Голи-Отоком и судебными процессами в Любляне, не упоминали. «Об этом не было речи, – сказал Войин Лукич – Войкан, – поскольку от этого нельзя было отмыть руки, как Понтию Пилату»[2031].
Средства массовой информации сообщали о многочисленных собраниях, которые организовывал СКЮ или другие институции, участники которых одобряли решения IV Пленума, обещали «полную, неограниченную поддержку» при воплощении в жизнь «дальнейшего развития самоуправления и непосредственно социалистической демократии». Осуждали «вредоносную деятельность» Ранковича и «деформации» внутри УГБ, при этом гарантировали, что партия будет и дальше двигаться по пути «дальнейшей демократизации, самоуправления и большей внутренней демократии». Сербию в то время обуревала мания самобичевания, причем представители верхов общественно-политических организаций забрасывали общественность признаниями в ложности пути сербского шовинизма и национализма. Часто упомянутые встречи совмещались со спонтанными манифестациями в честь СКЮ и Тито и завершались партизанской песней «Друг Тито, мы тебе клянемся!» [2032]
Хорваты воспользовались случаем, чтобы освободиться от своего «Распутина» – председателя сабора Ивана Краячича, который не имел никакого отношения к группе Ранкович – Стефанович, но из-за своего властного и нетактичного поведения нажил себе много врагов. Как говорил американский консул в Загребе, Краячич был опасен по трем пунктам: из-за своей агрессивности, крика и зловония[2033]. В Загребе говорили, что в качестве предлога для его отставки (ему было только 60 лет) использовали случай, когда в состоянии подпития, что с ним случалось часто, он сказал: «Дайте мне пистолет, и я пойду и перестреляю сербов»[2034]. Но на самом деле он сделал кое-что похуже. После открытия памятника жертвам концентрационного лагеря Есеновац 3 июля 1966 г., во время обеда он в грубой форме, будучи пьяным, сказал сербской делегации: «Убирайтесь, четники! Вон! Здесь покоятся уважаемые хорваты, и этот лагерь мы строили для вас, сербы! Для четников и цыган! Слишком мало мы вас тут уничтожили»[2035]. Этот инцидент сильно задел и разозлил Тито. Вопреки дружбе он дал указание хорватам заменить Стево на посту председателя сабора. Его отставка «из-за слабого здоровья» еще не означала, что он впал в немилость Тито, о чем свидетельствовал факт, что его не исключили из ЦК СКЮ и что на день рождения 28 августа ему вручили высокую награду и Тито от своего имени и от имени жены направил ему сердечное поздравление.
В конце июля 1966 г. была создана комиссия из 20 членов для реформирования Службы государственной безопасности, которую возглавил Петр Стамболич, председатель союзного Исполнительного совета. Как в разных интервью говорил Милан Мишкович, союзный секретарь внутренних дел, его задача была решить, какое место занимает упомянутая служба внутри югославской системы самоуправления и как обновить контроль общества (т. е. партии) над ней[2036]. На самом деле всё осталось по-старому: УГБ, хотя и была разделена между республиками, всё еще нелегально прослушивала всех видных деятелей, и результаты этой работы отсылала в Белград, где снова начала накапливаться конфиденциальная «информация» [2037].
