Лека погрузился в частную жизнь. За исключением того, что он написал небольшое повествование о своем постыдном «исключении из партии и политики», которое долгое время оставалось засекреченным, он не сделал ничего компрометирующего его. Он жил под надзором полиции, которая время от времени его предупреждала, чтобы он был осторожен, поскольку якобы усташи готовили на него покушение[2048]. Он не был осторожен и не скрывал своего презрения к Тито в разговорах с людьми, которым доверял. Сравнивал его с наполеоновским министром Жозефом Фуше, при этом цитировал французского писателя, который написал о нем следующее: «Настоящий предатель, а не случайный. Он – гениальный предатель по своей природе, так как предательство – не только его намерение, его тактика, оно заложено в его характере». И еще: «В жизни не встречал человека, который бы настолько верил в себя и настолько не доверял своему окружению. Со временем, с годами он всё меньше верил людям вокруг себя. Сколько раз он говорил: посадить в тюрьму, отдать под суд, наказать по партийной линии, снять с должности, понизить»[2049].
В начале июля 1967 г. в Белграде был созван VII Пленум СКЮ; в основном он был посвящен арабо-израильской войне и военному путчу в Греции. Не обошел он вниманием и вопрос о реорганизации партии. Важным для новой атмосферы, которая вопреки всему распространилась в партии после падения Ранковича, было то, что Тито подвергся острой критике, позволив Советскому Союзу использовать воздушное пространство Югославии для доставки помощи Египту, а также, как он подчеркнул в беседе с Насером, танков и оружия[2050].
Кроме того, не ставя в известность Исполнительный комитет, в середине июня 1967 г. Тито посетил две встречи руководителей Варшавского договора в Москве и Будапеште. На этих встречах он полностью согласился с их политикой на Ближнем Востоке и вопреки решению Исполнительного комитета разорвал дипломатические отношения с Израилем[2051]. Это решение было самовольным и вызвало в Югославии яростную реакцию: десять членов государственно-партийной верхушки собралось на тайной встрече, на которой пришли к выводу, что Тито не может оставаться во главе государства, если он и дальше будет двигать Югославию в сторону СССР. По их мнению, его политика противоречила интересам Югославии как независимого государства. Кардель, Бакарич, Коча Попович и их единомышленники требовали «его голову», причем в защиту Тито выступил только Гошняк[2052]. В верхах руководства партии говорили, что «Старый не понимает больше современных условий и потребностей», что у него «мания преследования», что «он не знает, ни что делает, ни что говорит»[2053]. Тито, конечно же, был не готов выпустить ситуацию из своих рук, своим же товарищам пригрозил, что обратится к Союзной скупщине, если они и дальше продолжат его критиковать, тем самым усмирив их[2054].
Помимо драматичной дискуссии на VII Пленуме, было невозможно не заметить, что хотя Тодорович остро критиковал внешнюю политику Тито, он смягчил свои радикальные позиции относительно СКЮ и примкнул к тем, кто подчеркивал руководящую роль партии в обществе. «Демократический централизм, – сказал он, – и в новых условиях остается базовой основой для организации всеобщей деятельности». «Казалось, – с удовольствием констатировала посол ГДР, ортодоксальная Элеонора Штаймер, – что Тодоровичу и его приверженцам не удалось воплотить либеральную линию <…> Что касается внутренних проблем СФРЮ, Пленум доказал, что позитивные силы в СКЮ с Тито во главе всё еще авторитетны. Всегда нужно придерживаться стремления при дальнейшем строительстве социализма укреплять роль партии, а не бичевать ее»[2055]. Первый секретарь советского посольства в Белграде в августе 1967 г. отметил, что словосочетание «реорганизация СКЮ» на самом деле обещало больше, чем оказалось в действительности. Что касается базовых вопросов, например демократического централизма, роли рабочего класса и классовой борьбы и т. д., то побеждали «здравые взгляды»[2056].
