Тито и товарищи полностью

Еще важнее комиссии Стамболича была комиссия, состоявшая из сорока человек, созданная для обновления и развития СКЮ, которая с большой помпой в прессе начала свою работу 15 июля. Ее основной задачей было перестроить организационную структуру партии так, чтобы она не могла попасть в руки одной только личности. Ее возглавил Миялко Тодорович, доверенное лицо Карделя, заместитель председателя Союзной скупщины; ему предсказывали блестящее политическое будущее, видели в нем возможного наследника Тито[2038]. Средствам массовой информации он открыто заявил: «СКЮ в последние годы упустила возможность для развития нашего общества» и многое «запрещала вместо того, чтобы способствовать его развитию». По его мнению, IV Пленум открывал возможность для дальнейшего подъема непосредственно демократии и самоуправления также на территориях, «которые до сих пор не были достаточно открыты». На октябрь Тодорович запланировал новый пленум, который утвердил бы работу комиссии и решил вопрос об организации внеочередного партийного съезда[2039].

Члены комиссии Тодоровича работали с большим энтузиазмом и не скрывали своего реформаторского рвения. Словенец Матия Рибичич поставил под вопрос даже основы демократического централизма, в то время как его македонский коллега Крста Црвенковски зашел так далеко, что предсказал отмирание СК – якобы Югославия устремляется к «непартийной демократии». Их целью было раздробление власти внутри ЦК, что позволило бы избежать ее концентрации в чьих-либо руках, как это происходило прежде с секретариатом из четырех человек и Исполнительным комитетом. Они планировали, что распространят право принимать решения на весь ЦК, который, по их мнению, до этого являлся скорее «аморфным телом» без реального влияния, и считали, что необходимо «обезглавить» тех, кто был связан с фракцией Ранковича[2040]. Как холодный душ на них подействовала речь Тито 1 сентября 1966 г., в которой он отмежевался от таких идей, отверг всякую возможность отмирания СКЮ и повторил ленинские тезисы о «кадровой», дисциплинированной партии [2041].

Стало очевидным, что старая гвардия еще твердо стоит у руля. Теперь сам Тито требовал для центрального органа права не только определять политическую линию, но и по необходимости также принимать решения о том, как ее реализовывать[2042]. Так провалилась попытка либерализации СКЮ. В завершающей речи Тито выразил удивление, что в обсуждениях дело дошло до выражения недовольства подобным решением, которое не учитывало требований, чтобы в будущем партийные и государственные функции были разделены и не сосредоточивались в руках одного человека. Он не услышал также возражений либеральной общественности, которая не смогла донести идею о необходимости окончательной ликвидации привилегий, гарантированных партийной номенклатуре[2043]. В какую сторону дует ветер, показал эпизод из интервью Кочи Поповича, которое было напечатано в Политике к государственному празднику 29 ноября 1966 г. В нем заместитель президента СФРЮ, помимо всего прочего, заявил: «Задача, которую мы ставим перед партией, труднее, нежели править с помощью дисциплины. Она требует намного больших умений. В конце концов, с помощью дисциплины, будь то полицейской или военной, править можно так же, как какой-нибудь южноамериканский генерал. Для этого не нужно никакой идеи. А если кто-то хочет строить социализм и реализовать это при помощи идей, то это весьма тяжелая задача». Такие мысли Тито не понравились. Хотя интервью уже было готово к печати, набрано и разбито на две страницы специального праздничного номера Политики, оно так и не вышло[2044].

9 декабря 1966 г. Союзная скупщина получила отчет союзного Исполнительного комитета: «Александр Ранкович проводил антиконституционную деятельность и действовал против целей социалистического общества»[2045]. В конце 1966 г. было принято решение, что Ранкович и 18 его ближайших соратников не предстанут перед судом из уважения к сербскому общественному мнению, а также потому, что против «товарища Марко» было невозможно выдвинуть конкретные криминальные обвинения[2046]. В партийных кругах преобладало мнение, что нужно принимать во внимание в первую очередь «грехи» Ранковича в рамках политической борьбы за власть, а не преступления, которые подпадали под юрисдикцию обычного гражданского права [2047].