По возвращении на родину Тито заявил, что советское руководство готово строить конструктивные отношения с Югославией, как в прошлом, после этого руководство СКЮ отправило всем партийным организациям документ, в котором говорилось, что их задача теперь заключается в том, чтобы «выбить антисоветизм из голов своих кадров»[2077]. Этому способствовало то, что Тито всё больше волновался из-за агрессивной политики, которую США проводили в Средиземноморье и на Дальнем Востоке, используя, по его мнению, неоднородность коммунистического лагеря, который расколот из-за китайской догматичной политики и «культурной революции» Мао Цзэдуна[2078]. В этих условиях он был уверен, что именно он должен сыграть важную роль в глобальных изменениях, выступить против китайской авантюры (его очень беспокоило столкновение между Пекином и Нью-Дели из-за спора о границе в Тибете) и одновременно защититься от возможной «империалистической» опасности, исходящей от США[2079].
Визит Хрущева в Белград с 20 августа по 3 сентября 1963 г. был важен для роста взаимопонимания, которого достигли два государственных деятеля относительно важнейших международных вопросов[2080]. Югославские политики, которые до этого подчеркивали свою независимость от «блоков», начали подчеркивать роль Югославии внутри «международного революционного рабочего движения». Что касается третьего мира, они теперь ставили не столько на неприсоединение, сколько на интересы развивающихся государств, чтобы при поддержке советского блока строить «миролюбивое сосуществование». При этом они пытались в полемике с западной «неоколониалистской» политикой налаживать союзнические связи, прежде всего с «передовыми» движениями в Африке, Азии и Латинской Америке[2081].
Когда в октябре 1962 г. после обнаружения советских ракет на Кубе вспыхнул кризис, благодаря чему мир оказался на пороге третьей мировой войны из-за ультимативных требований нового американского президента Кеннеди убрать их оттуда, белградское руководство не скрывало, на чьей оно стороне. Хотя Тито не очень симпатизировал Кастро, он заявил, что односторонние акции могут серьезно угрожать миру во всем мире, и выступил за то, чтобы спор между великими державами был разрешен в рамках ООН. При этом он апеллировал не только к американцам, но и к СССР тоже, ведь он предупреждал Хрущева, как сообщал посол Джордж Кеннан, чтобы тот не попался в ловушку Кастро[2082]. Его отрицательное отношение к США стало более выраженным, когда осенью 1963 г. по приглашению президента Кеннеди Тито совершил турне по Латинской Америке (Бразилия, Чили, Боливия, Мексика) с посещением Вашингтона[2083]. Хотя американские власти постарались принять его со всеми почестями и Тито уезжал из Америки, уверенный в том, что с Кеннеди они достигли договоренностей во всем, за исключением кубинского вопроса, встречу омрачили инциденты, которые инициировали сербские и хорватские эмигранты, получавшие на протяжении долгого времени помощь американских властей, закрывавших глаза на то, что среди них были военные преступники. Их действия были настолько агрессивными[2084], что Тито отказался от визита в Калифорнию, куда был приглашен, сославшись на то, что заболел гриппом. Хуже всего было в Нью-Йорке, где протестующие массы окружили отель «Вальдорф Астория», в котором он проживал со своим окружением, и не позволяли ему отправиться на прием в его честь. Говорят, тогда Тито был на волосок от покушения[2085].
Вопреки тому, что Тито сорвал бурные аплодисменты после своей речи на Генеральной Ассамблее ООН, домой он вернулся с неприятным ощущением, что четники, усташи и албанские экстремисты с такой легкостью выступили против него, поскольку имели поддержку правых сил внутри американского аппарата, ответственного за его безопасность[2086]. Когда через месяц пришло сообщение об убийстве Кеннеди, в Белграде с визитом находилась румынская делегация с Георгиу-Деж во главе. Он позднее рассказывал, что они с Тито, бесконечно обеспокоенные этой трагической новостью, целую ночь задавались вопросом, что случилось и куда катится Америка[2087]. Тито в любом случае не верил, что убийство – дело рук сумасшедшего Харви Ли Освальда, он считал, что президент стал жертвой заговора американских военных кругов. В разговоре с послом ГДР Элеонорой Штаймер он сказал, что с ним в США могло произойти то же, что и с Кеннеди, и что настоящего убийцу никогда бы не нашли, поскольку его защищают влиятельные люди в Пентагоне. «Поскольку он сам был солдатом, – говорила Штаймер, – он знает, что из винтовки, которую показали после убийства, невозможно за столь короткое время выстрелить четыре раза с такой точностью по движущемуся автомобилю, и чтобы были такие попадания. Уверен, что Кеннеди убит из пулемета и стрелял не один человек»[2088].
