Это поражение побудило Миялко Тодоровича и его круг снова говорить об автократии Тито, которого вынудили вступить в многоходовую политическую игру. Тот боялся, что сербы его как хорвата обвинят в государственном перевороте из-за отставки Ранковича и им немного уступил. Так, Сербия в последующие годы получила помимо важных политических функций около 80 % всех государственных инвестиций (Джердап, дорога Белград – Бар, инфраструктура в Белграде). Но всё это не вернуло благосклонности сербских руководителей, которые были уверены, что он большевистский догматик и автократ и у него свои дела с Советским Союзом. Они опасались, что Югославия вернется в Восточный блок, и пытались различными ухищрениями нейтрализовать Тито и заставить прислушаться к партийному и государственному руководству. Поскольку в то время в Индонезии местный диктатор Сукарно потерял власть (хотя и дальше оставался номинальным главой государства), в Белграде всё чаще можно было услышать: «Сукарнизируем Тито». К сербам присоединилось большинство словенцев, а также и Лазарь Колишевский, многолетний вождь македонского народа. В этом круге по предложению Стане Кавчича была предпринята попытка отнять у маршала контроль над армией, который он осуществлял через генерала Ивана Гошняка. Но попытка не удалась[2057].
В отличие от сербов, словенцев и македонцев, хорваты придерживались другого мнения. Они были уверены, что смогут использовать политическую слабость Тито в Белграде, чтобы впрячь его в свою телегу. Как сказала вновь избранная председатель СК Хорватии Савка Дабчевич-Кучар в узком кругу соратников, «если нас поддержит Тито, мы победим!» [2058] Было ясно, что другие республики не хотели сильной личности во главе партии и государства, но Хорватия намеревалась разыгрывать карту Тито, что настраивало Любляну и Белград против Загреба. Сербы искренне обвиняли хорватов в том, что они защищают автократа и сохраняют его у власти[2059].
Американский посол в Белграде Чарльз Б. Элбрик после падения Ранковича констатировал, что это событие уничтожило систему властных отношений, которая сложилась в Югославии после войны между шестью республиками и которую заботливо взращивали в последние годы. IV Пленум, по его мнению, нанес мощный удар по «братству и единству», являвшимся до того момента связующей силой между членами партии. «Вероятно, непосредственным результатом всего этого будет рост напряженности между национальностями, поскольку каждая станет стремиться использовать новые условия для удовлетворения своих интересов, которые не всегда отвечали общим югославским интересам»[2060].
Этот прогноз почти осуществился, так как в некоторых республиках появились передовые группы – в Хорватии «национальная», в Сербии «либеральная», в Словении «технократическая», которые стремились к самоуправлению во всех областях общественной жизни при условии уважительного отношения к местной специфике. Их носителями были представители среднего поколения, которые только в последние годы получили вес внутри СКЮ. Именно СКЮ превратился в федерацию девяти относительно автономных организаций: шести республиканских и стоящих на несколько более низком уровне двух краевых (Косово и Воеводина) и военной. Военная организация осталась в тисках партизанской номенклатуры, но новые люди, вставшие у руля в Белграде, Любляне и Скопье, не стремились, как, возможно, надеялся Тито, бичевать партикуляристские идеи. Совсем наоборот. «Неизменной чертой югославской политической жизни, – констатировали специалисты ЦРУ, – является то, что большинство сербов, хорватов, словенцев и македонцев ощущают себя в первую очередь сербами, или хорватами, или словенцами, или македонцами и только потом югославами. Национальные и этнические противоречия эндемичны; они долго представляли центробежную силу, которую не может преодолеть ни один союз для решения экономических и политических задач. Страх перед возвратом “великосербской гегемонии” охватывает всех югославов, кроме сербов; некоторые хорваты и словенцы говорят серьезно об отделении, чего не допустила бы ни одна централизованная власть…»[2061]
В этих вызывающих озабоченность умозаключениях не учитывалось, что за всеми и всем бдительно следила старая гвардия, которая не собиралась отказываться от своей руководящей роли и уже осознала нависшую над ней угрозу. Это в первую очередь относилось к Тито. Во время заседания, на котором «молодые» выступали особенно активно, на листке, переданном им Карделю, Тито написал: «Эти нас хотят заменить»[2062].
