Югославию взбудоражила афера, целью которой было показать хорватских руководителей как предателей государства и членов усташских организаций в Западной Германии и других частях мира. До середины 1960-х гг. группы, составленные из политических эмигрантов, не играли большой роли, они были якобы изолированы. Когда после экономической реформы 1965 г. белградские власти открыли границы и позволили рабочим искать работу за рубежом, ситуация радикально изменилась. Большинство безработных в первую очередь направились в ФРГ, где к 1970 г. обосновалось приблизительно 500 тыс. югославских гастарбайтеров. Здесь они соприкоснулись с эмигрантами, среди которых было около 6 тыс. членов различных эмигрантских антититовских организаций, прежде всего четнических и усташских. Под лозунгом «независимой Хорватии» усташи вели активную пропаганду и попытались оказать идеологическое воздействие на соплеменников, которые прибыли в Германию на заработки и среди всей массы гастарбайтеров были особо многочисленными. Эта агитация очень обеспокоила белградские власти, особенно когда усташские организации в конце 1960-х и в начале 1970-х гг. начали более активно разворачивать террористическую деятельность. Поскольку протесты у немецкого правительства не находили большого отклика[2209], УГБ активно влилась в них, таким образом узнавая о 90 % всех акций, которые они планировали. И то, что она помимо этого была вовлечена в частые акции «ликвидации» людей, которые ей были неугодны, само собой разумелось[2210].
Эти смутные обстоятельства централистские силы использовали для заговора, целью которого была дискредитация Владимира Бакарича, Мико Трипало и Савки Дабчевич-Кучар и их принуждение к отставке. Они начали распространять слухи, что те состоят в тесном контакте с усташской эмиграцией в Мюнхене, прежде всего с ее руководителем Бранко Еличем, и после «ухода» Тито готовят отделение республики. По информации, которую предоставляла румынская тайная служба «Секюритате», эта группа была просоветски ориентирована и получала поддержку КГБ, с которым Елич установил необходимую связь[2211]. Не его ли газета
Ведущие хорватские политики были в бешенстве: в своих публичных выступлениях они пытались сдержать негодование из-за подобной клеветы, а за кулисами, напротив, высказывали пожелание, чтобы ситуация достигла дна, и пытались добиться от Тито создания следственной комиссии. Маршал предлагал, чтобы комиссию возглавил Стане Доланц, бывший высокопоставленный функционер армейской разведывательной службы, который в последние два года – во многом благодаря хорошим родственным связям – сделал головокружительную политическую карьеру: с должности секретаря университетского комитета СК в Любляне он взлетел на место секретаря Исполнительного бюро ЦК СКЮ.
Комиссия 23 марта 1971 г. представила результаты своей работы: по ее мнению, речь шла об интригах тайных служб, связанных с политической эмиграцией, с помощью которых хотели скомпрометировать хорватское руководство. Из сообщения Доланца было очевидно, что агенты Службы госбезопасности так вплетены в организацию Елича, что невозможно определить, кто есть кто [2213]. Нити заговора будто бы тянулись в Белград, в Министерство иностранных дел, которое возглавлял представитель сербской либеральной линии Мирко Тепавац. Вопреки тому, что сербское руководство было вовлечено в аферу, оно попыталось сохранить хладнокровие, будучи уверенным, что интрига родилась не в Загребе и не в Белграде, а напротив, что за ней стоит сам Тито. Так или иначе, они официально опровергали подобные обвинения в свой адрес[2214].
Хорваты, которые считали, что сербы намеренно смягчают значение интриги, потеряли проницательность. Хотя Исполнительное бюро приняло решение, чтобы материалы комиссии Доланца остались засекреченными, ЦК Хорватии 6 апреля 1971 г. постановил ознакомить общественность с новостью о «заговоре». «Сообщение», которое на следующий день опубликовали
