Принц Эдуард родился 12 октября 1537 года в Хэмптон-корте. Его мать, королева Джейн, успела порадоваться появлению сына на свет и принять участие в его крестинах, состоявшихся 15 октября (кстати говоря, крестной матерью принца стала его старшая сестра Мария). Осчастливленный король Генрих пожаловал сыну титулы герцога Корнуольского и графа Честера. Все было хорошо, и всеобщая радость царила в благословенном английском королевстве, но в ночь на 24 октября королева Джейн скончалась, как можно предположить, – от послеродовой инфекции. Король Генрих переживал смерть своей любимой жены так же сильно, как радовался рождению сына. Подданные короля тоже были рады, поскольку рождение наследника указывало на то, что Господь доволен королем, а также обещало в будущем спокойную передачу власти от отца к сыну. Очень часто, говоря о том, кто победил или проиграл в борьбе за престол, историки упускают из виду одно очень важное обстоятельство – те бедствия, которые эти войны приносили простым людям. Память о противоборстве Ланкастеров и Йорков еще была свежа, и повторения тех событий никому не хотелось.
Рождение Эдуарда упрочило позиции при дворе старших братьев его матери – Эдуарда Сеймура и Томаса Сеймура. Генрих благоволил своим шуринам, но не возносил их слишком высоко, при нем Эдуард не поднялся выше лорда-адмирала, а Томас стал лордом – смотрителем Пяти портов[71] (раньше эта должность называлась «Хранитель побережья»). Надо сказать, что братьям Сеймурам повезло дважды – во-первых, их сестра подарила королю здорового сына-наследника, а во-вторых, она ни разу не навлекла на себя гнев своего грозного супруга. Мы еще вернемся к Сеймурам, но пока что их можно оставить в стороне.
Считая Эдуарда «самой большой драгоценностью королевства», король Генрих уделял большое внимание всему, что было связано с принцем, начиная с условий его быта и заканчивая воспитанием. Бытовые условия можно охарактеризовать двумя словами «роскошь и чистота», а заботы об Эдуарде на первых порах были поручены Маргарет Брайан, достойной и проверенной женщине, начинавшей службу при дворе во фрейлинах у Екатерины Арагонской. Маргарет нянчила принцесс Марию и Елизавету, а также незаконнорожденного сына короля – Генриха Фицроя, так что лучше и опытнее нее найти было невозможно. Происхождение Маргарет было благородным, с примесью королевской крови – ее прабабка по отцовской линии Анна Глостерская была внучкой короля Эдуарда III Плантагенета (а также Маргарет приходилась теткой по материнской линии обеим казненным женам Генриха VIII – Анне Болейн и Екатерине Говард).
Маргарет Брайан была няней, хотя и называлась гувернанткой. Няни заботились о детях на протяжении первых трех лет жизни, а затем их сменяли «настоящие» гувернантки, в обязанности которых входило воспитание их подопечных. Такой гувернанткой для принца Эдуарда стала Бланш Милборн, которая прежде состояла при принцессе Елизавете (Бланш тоже будет связана родственными узами с королевской семьей, когда ее дальняя родственница Екатерина Парр станет шестой женой Генриха VIII).
Для своего времени король Генрих был весьма сведущим по части гигиены, несмотря на то что этой науки в XVI веке еще не существовало. Покои маленького принца содержались в еще бо́льшей чистоте, чем королевские, во всяком случае полы, стены и даже потолки мылись здесь как минимум дважды в день. Доступ к принцу был ограничен узким кругом лиц, причем они должны были быть полностью здоровы и не иметь свежих контактов с больными – то, что болезни могут передаваться от одних людей к другим, знали с давних пор. Да и Хэмптон-корт был избран в качестве резиденции принца из гигиенических соображений – воздух здесь был гораздо чище, чем в столице.
Принц рос, не зная ни в чем отказа. На содержание двора Эдуарда в первые годы его жизни ежегодно уходило около шести с половиной тысяч фунтов. «Конвертируя» деньги былых времен в современные, высокой точности добиться невозможно, проще будет сказать, что в Лондоне, самом дорогом городе Англии, фунт говядины в то время стоил три пенса[72]. Когда принц подрос, расходы на содержание его двора выросли еще примерно на тысячу фунтов. Историки любят цитировать леди Маргарет Брайан, которая в марте 1539 года писала в отчете, предназначенном для канцлера казначейства, государственного секретаря и лорда – хранителя Малой печати Томаса Кромвеля следующее: «Милорд принц пребывает в добром здравии и веселом расположении духа; хотела бы я, чтобы его величество король и вы, ваша светлость, могли видеть его прошлым вечером – менестрели играли, а его высочество танцевал так весело, что не останавливался ни на мгновение».
