В те времена основной обед подавался в полдень, но при желании король мог перекусить после пробуждения чем-то скромным, вроде холодной говядины с хлебом. Впрочем, к королевскому столу не могло быть подано всего одно блюдо, так что рядом с говядиной стояли баранина и рыба, а в завершение завтрака подавалось что-то сладкое, ведь король Генрих был известным сладкоежкой. При дворе шутили: «Зачем нужно тратиться на дорогие пряности для кухни, если король всем пряностям предпочитает сахар?» Генрих предпочитал завтракать в одиночестве, то есть в обществе своих эсквайров, но если нужно было обсудить с кем-то из приближенных срочные дела, то этот человек приглашался к завтраку и уже с рассвета был наготове, чтобы не пропустить встречу с королем. Дела, обсуждаемые за завтраком, относились к числу наиболее секретных, не предназначенных для чужих ушей. По знаку короля слуги и эсквайры удалялись до тех пор, пока их не позовут. Скромность трапезы вообще не предполагала присутствия посторонних лиц, поскольку взять со стоящего перед ним блюда кусок мяса или хлеба его величество вполне мог самостоятельно. Что же касается кубков, в которые наливалось вино или эль, то они были большими и налитого хватало надолго. Такая важная задача, как обеспечение королевских трапез чистым столовым бельем, находилась в введении хранителя королевского стула, отвечавшего и за нательное белье короля, и за столовую посуду (для короля она делалась не только из серебра, но и из золота). Надо ли уточнять, что в некотором смысле, исходя из своей близости к его величеству, хранитель королевского стула пользовался бо́льшим влиянием, нежели лорд-канцлер? Особого внимания короля удостаивалась длинная, расшитая тюдоровскими розами, салфетка, которой покрывали столовые приборы его величества. Если на этой салфетке обнаруживалось хоть малейшее пятнышко, то она летела на пол вместе с приборами и хлебом, который выставлялся на столе в первую очередь. Ложки и вилки Генриха VIII представляли собой единое целое – с одной стороны это была ложка, а с другой торчали два вилочных зубца. Король считал такой прибор более удобным, чем раздельные ложку и вилку. Многие аристократы вообще не пользовались вилками, пришедшими в Англию из далекой Византии через Италию, поскольку два зубца ассоциировались у них с рогами дьявола, но для Генриха удобство стояло выше предрассудков – лучше накалывать мясо вилкой, чем пачкать руки. По представлениям того времени, король Генрих был изрядным чистюлей, никогда не пренебрегавшим омовением рук и тела, и если бы Анна Клевская придерживалась тех же правил, то… Ну, тут все понятно, дальше тему омовений, пожалуй, можно и не развивать.
Иногда в романах или сериалах Генриха VIII изображают плохо воспитанным человеком, который хватает еду руками, а кости, недолго думая, бросает на пол. Судя по дошедшим до нас сведениям, второй король из дома Тюдоров обладал хорошими манерами, предпочитал пользоваться уже упомянутой вилкой, а кости складывал на особую тарелку, благо недостатка в посуде у него не было. Если что-то из еды, например пирожное, приходилось брать руками, то после король омывал пальцы в чаше с душистой водой и вытирал подаваемой ему салфеткой. Перед началом трапезы тоже полагалось омыть пальцы, ведь хлеб, многие сладости и фрукты брались руками. Описания официальных обедов, на которых подаваемые блюда исчислялись не только десятками, но и целыми сотнями, создают впечатление, будто без дюжины перемен король не трапезничал, но парадное следует отличать от непарадного – наедине с собой Генрих вполне мог перекусить куском холодной говядины или хлебным пудингом. Но, конечно же, то был не простой пудинг, которым питались йомены[69], – в королевский вариант в изобилии добавляли мед, орехи, кусочки сушеных фруктов, готовили его на сливочном масле и смягчали элем. По сути, то был уже не пудинг, а что-то вроде современного диетического торта без крема (да, «торт без крема» звучит абсурдно, но тем не менее подобные «торты» существуют).
