Давно не пытаюсь искать здравый смысл в системе ФСИН, которую снабжают «клиентами» правоохранители, но ведь очевидно, что любой приезд «скорой» – это не только ЧП. Это иллюстрация неправильности содержания в СИЗО в принципе. Не место больным невиновным людям в СИЗО. В чём бы их ни обвиняли. И беременным не место.
У нас как-то подзабылось, что содержание под стражей – самая строгая мера пресечения, и лепят её всем подряд. Нужно постепенно менять ситуацию. Шаги прописаны.
Заседание суда с участием обвиняемого, находящегося в СИЗО, проходит так: обвиняемого приводят в зал суда в наручниках, помещают в железную клетку с узкими прорезями, чтобы звук проходил. Через эти прорези идёт и общение с адвокатом, и выступление обвиняемых в процессе. Во время заседания адвокаты располагаются за столом, отдельно от обвиняемых, и общение между ними невозможно.
Заседания могут идти часами и содержать очень много важных процессуальных событий. И мало кто рискует навлекать на себя неудовольствие судьи, постоянно прерывая заседание для возможности совещания с адвокатом по ходу процесса.
Клетки – достаточно новое изобретение издевательства над человеком. Ещё не так давно в судах не было никаких клеток. И конвойная служба справлялась со всеми обязанностями. А сейчас арестованный человек практически обречён на приговор в соответствии с позицией следователя. Клетка облегчает задачу обвинения. Становится проще всем, кроме обвиняемого. Ведь человек в клетке уже воспринимается как преступник. Свидетели обвинения уверенно дают свои показания, свидетели защиты начинают сомневаться. Даже судья – тоже человек – не может сопротивляться воздействию картинки «человека в клетке». Потому что нормальному человеку непереносимо видеть невиновного в клетке. И психика услужливо подсказывает: «Он преступник, не переживай».
Тема обсуждения клеток в российских судах – не нова. Одно время даже В. Матвиенко вмешалась в эту проблему. Пока ничего не изменилось. Что ж, на политиков надейся, а сам не плошай. Возможно, на уровне здравого смысла все понимают абсурдность клеток в cудах, но даже не подозревают, какое количество законов нарушается при этом.
Написала ходатайство, где указала почти всё. Теперь на каждом заседании суда буду добиваться соблюдения закона. Многие обвиняемые присоединяются к этому движению. Вместе получится быстрее. Скоро в каждой камере нашего, и не только нашего, СИЗО будет образец этого ходатайства. Справимся и с клетками. Распространение информации – это тоже борьба за справедливость.
Образец ходатайства про клетки – в главе «Решения».
– Гипертония? Зачем вам тонометр? Просто пейте таблетки.
– Холецистит? Белые сухарики решат все ваши проблемы.
– Желудок беспокоит? Промокайте суп туалетной бумагой, снимайте жир.
– На здоровье жалуетесь? Езжайте на зону и сдохните там.
Медицина в СИЗО. Выживает сильнейший.
Помимо автозаковских пыток, нарушения режима сна и питания каждый выезд в суд сопровождается регламентными унижениями.
Рассказываю. Выходим утречком из камеры, в сборном отделении ждём конвоя в суд. По прибытии в суд подвергаемся полному личному обыску, с раздеванием и перетряхиванием вещей. Как будто мы не из СИЗО прибыли, а с воли зашли.
Принцип презумпции невиновности заглушается межведомственными разборками (СИЗО относится к ФСИН, а конвой – к МВД) и историческими традициями 30-х годов.
По возвращении вечером в СИЗО – та же история – полный личный досмотр с обнажением. Не могу не вспомнить реакцию МИДа про Бутину: «…неоднократно унижающе досматривали». Ха-ха. Жизни не знают, наверное, в МИДе. Ежедневной жизни российских СИЗО, где находятся невиновные люди.
В СИЗО абсурд раздевания усиливается наличием «технических средств» досмотра – есть установка, как в аэропортах, просвечивающая с заданной степенью детальности. Но: есть инструкции «для служебного пользования» и те же исторические традиции.
Написала письмо в УФСИН по Москве – а то, может, ребята не знают?
Теперь знают.
Надо исправлять ситуацию. Мелочей нет. В отношении к таким деталям проявляем лучшее и худшее, что в нас есть.
У нас появилась новенькая. В 2014 году в Питере она работала в небольшом КПК менеджером. Уволилась, уехала в Германию. Когда полгода назад её арестовали в Берлине, узнала, что есть уголовное дело, но руководители остались в стороне, она —
единственная обвиняемая. До экстрадиции в Россию сидела в тюрьме в Берлине.
После наших лишений было очень познавательно послушать, как у немцев всё устроено.
