«Послушными овечки бывают, а за правду надо воевать» (с).
Честь и достоинство. Нужны ли они тюрьме?
Любой человек с момента ареста подвергается непрерывным унижениям. Можно к этому относиться по-разному. Помню один из своих первых отчаянных протестов: не буду держать руки за спиной на проверке – в ПВР сказано – только при движении. И помню, что смотрели на меня, как на… психа.
Однако все заморочки СИЗО всё-таки вторичны по сравнению с обычными действиями следователя. Я перечитала массу постановлений о привлечении в качестве обвиняемого. Практически все они содержат системные оскорбления. Напоминаю, что винновым человека может назвать только суд. Однако сплошь и рядом клеймят следователи тех, кому суд ещё только предстоит. Стандартная формулировка: следователь установил – человек совершил преступные действия.
Очень редко, как золотинки в песке, встречается законное: следствие собрало доказательства, позволяющие обвинить человека в преступлении. Видите разницу? А ведь большинство следователей и адвокатов настолько привыкли к следственным оскорблениям, что уже не обращают внимания. Им уже всё равно. А мне – нет. Написала в суд заявление о защите чести и достоинства. Как на меня тут при этом посмотрели – сами догадайтесь.
Люблинский суд ответил на моё заявление. Они вообще не поняли – чем я недовольна. Обвинение предъявлено правильно – нечего рассматривать. А ведь отвыкли суды от понятий чести и достоинства. Даже не буду делать выводы – почему.
Идём дальше. Написала апелляцию в Мосгорсуд – может, там поймут, о чём я.
Искала тут истоки выражения «вшивая интеллигенция», заодно формулировала объяснение – почему интеллигентные люди априори проигрывают людям в погонах.
Всё дело в понятии «неудобно».
Следствие сплошь и рядом нарушает УПК, но интеллигентному обвиняемому «неудобно» указывать на ошибки, неудобно писать, что следователь – преступник, неудобно говорить на суде, что уголовное дело – вымысел и абсурд, неудобно говорить о себе хорошие слова и о своей невиновности.
У следствия таких проблем нет. А что делать судье? С одной стороны, следователь, уверенно утверждающий, что обвиняемый – опасный преступник, а с другой – обвиняемый, осторожно подбирающий слова, чтобы никого не обидеть.
Или возьмём процесс ознакомления с делом. Подавляющее большинство ознакомлений происходит с неоформленными томами – без титульных листов, должным образом не прошитых. Это надо писать в протоколе ознакомления, но… неудобно. Ведь следователю это не понравится.
Завязала с этим неравноправием. И так на судах не молчала, но требовалось усилие, чтобы писать жалобы на действия по уголовному делу. На войне, как на войне. И в протокол ознакомления с материалами уголовного дела теперь пишу каждый раз много интересного.
А про «вшивую» интеллигенцию – видимо, это оттого, что интеллигенция не всегда приспособлена ни к жесткой реальности, ни к борьбе, ни вшей с тараканами извести – только ум и порядочность.
Я справлюсь. И семь поколений моих предков-интеллигентов поддержат меня.
Старая байка: если насморк лечить, то он пройдёт за неделю, а если не лечить, то за семь дней.
Иногда мне кажется, что с уголовными делами похожая ситуация.
Это говорят многие. И ещё многие не говорят.
Следователи не стесняются признаваться: «Если бы мы работали по закону, тюрьмы были бы пустыми».
Что тут скажешь. Всё уже сказано.
Расскажу немного подробнее суть проблемы с нарушением нормативов у КПК.
Финансовые нормативы считаются по формулам, определённые Минфином – тут расхождения с мнением ЦБ нет. Расхождения в другом: данные какой отчётности подставлять в эти формулы. У КПК отчетность ежегодная, это прописано в законе о бухгалтерском учете. Но ЦБ, не имея опыта работы с КПК на то время, решил считать по аналогии с банками, взяв ежеквартальную отчетность.
