– Да что вообще мы знаем о возрасте звёзд? – усмехнулся профессор. – Мы лишь подразумеваем, что знаем расстояние до звёзд и их массу, исходя из целой цепи предположений и подразумеваний, тогда как реальность может оказаться совершенно иной. Мы считаем, что светимость и угловое смещение звезды однозначно коррелирует с расстоянием до неё, а из этого мы делаем предположение на основании её спектра о её массе, диаметре и возрасте. А ведь на самом деле они могут передвигаться по вселенной со скоростями в таком диапазоне, который нам и не снился. Мы твёрдо верим в спектр и считаем, что он царь и бог, а на самом деле между нами может находиться облако газа или металлической пыли, поглощающее целые линии, целые диапазоны частот! Мы можем ошибаться обо всём во вселенной! Вся наша наука построена на подразумевании и растяжении его в тонкую нить, которая порвётся, стоит ей зацепиться за другую реальность. Как Вам такой бред?
– Это не бред, – вздохнула доктор Линтц. – Так думают многие, но боятся раскрыть рот и возразить, потому что основоположники доктрин считаются непререкаемым авторитетом, хотя единственная причина, по которой они таковыми считаются, состоит в том, что они были первыми, и их работа заполнила вакуум. Даже их расчёты никто больше не проверяет, потому что на это ни у кого нет ни времени, ни желания.
– Ну тогда я разыграю козырь, – заявил профессор. – Гравитация.
– Её-то мы предусмотрели, – улыбнулась доктор Линтц.
– Планетную и солнечную! – воскликнул профессор. – А межзвёздную?
– Источников гравитации в межзвёздном пространстве не ожидалось.
– Вот именно! Все считают, что планеты только могут обращаться вокруг своих звёзд. Но что если это не так? Что если пространство бороздят планеты звёзд, умерших по какой-то причине? Да ну их, эти звёзды! Что если в облаках пыли образовывались не только звёзды, но и одинокие планеты? Что если экспедиция попадёт в гравитационное поле какой-нибудь такой? Да что там поле! Что если она просто врежется в неё на полном ходу?
– Вероятность… – начала говорить доктор Линтц, но осеклась.
Они оба некоторое время молчали.
– Видишь, ты слишком хорошо познала на собственной шкуре, что о вероятности можно забыть, – продолжил профессор. – Я почти никогда не рассказывал тебе байки из моей собственной жизни, хотя у меня их накопились вагон и маленькая тележка. С высоты своего опыта я могу с уверенностью утверждать, что вот сюда, в твой кабинет, меня привела целая цепь невероятных случайностей. По всему выходит, что я должен был закончить свою жалкую жизнь в юном возрасте, потому что я всю свою молодую жизнь вёл себя, как безбашенный сорвиголова. Сначала я должен был утонуть и чудом спасся. Потом меня едва не сбила машина, когда я дурачился с друзьями. Дальше, я сорвался со спортивного снаряда и чудом не сломал себе шею. Потом я оступился и упал, едва не разможжив себе голову об угол мебели. На меня напали хулиганы, и лишь появление каких-то прохожих предотвратило удар ножом вот в это пузо. Из каждого инцидента я выносил какой-то урок, и теперь вижу, что именно они привели меня на эту работу и сформировали мой характер. Но были и другие случаи. Когда-то давно, ещё до космоса, я работал на оптового поставщика продуктов питания, и во время тестирования системы среди тестовых данных мне случайно попалось название корня одного экзотического растения. Не узнав его названия, несмотря на мои хорошие знания ботаники, я начал читать про него и обнаружил, что он мог быть очень полезен моей жене в виду её состояния здоровья. Это долгая история, но именно этому я обязан тому, что пришёл работать в нашу лабораторию.
– У меня то же самое, – помолчав, призналась доктор Линтц. – Цепь случайностей и препятствий, с которыми я ничего не могла поделать, как ни старалась. Оставалось только сдаться, и вот тогда всё происходило наилучшим образом. И что теперь?
– Теперь нам остаётся только ожидать следующей.
– Мы можем хотя бы предположить, какой она будет? Хотя бы, в какой области?
– Я говорил тебе, что уверовал в сверхъестественное? – напомнил профессор Кунмаа. – Так вот, я твёрдо уверен, что высшая сила заманила наших людей к той звезде, но не просто, чтобы устроить им экскурсию, а чтобы испытать и их, и нас. Будут проблемы. Всё должно в итоге наладиться, но проблемы будут и большие.
Наступил момент, когда у доктора Линтц появилась возможность повлиять на профессора и уговорить его не поднимать шум. Она постаралась сделать это в самой мягкой форме. К её удивлению, выслушав её, он просто махнул рукой:
– Я вернулся не для того, чтобы устраивать бунт на корабле. Я только себе и тебе хотел помочь разобраться, лишь нас двоих убедить в том, что следует быть готовым к сюрпризам. Остальные пусть сами заботятся о себе. Следующие четыре с половиной тысячи лет нам с тобой придётся лишь сидеть и читать отчёты, передаваемые экспедицией. Ни развернуть их назад, ни изменить ничего всё равно нельзя.
– Профессор, Вы говорите о высшей силе. Но мы же учёные! Каков может быть механизм её влияния на наш мир?
