– Неужели ты не познакомился там с зажиточными земледельцами, торговцами и ремесленниками? – поинтересовался Разек. – Меня прельщает возможность узнать у тебя про них, чтобы наш город мог привлечь торговцев их товарами.
– Рад бы помочь, но могу лишь упомянуть несколько имён состоятельных горожан и жителей окрестностей, детям которых я вправлял вывихи, зашивал порезы, и помогал их жёнам и служанкам родить детей.
Мензун рассказал некоторые подробности о жителях Садуба, которые были не слишком значительные, но всё же заинтересовали Разека. Тот чувствовал, что ничем не может заинтересовать Мензуна в ответ, и что тот не торопится выкладывать всё, что знает. Поделать с этим Разек ничего не мог и довольствовался услышанным.
– С твоих слов я понял, что ты торопишься в Ерину и уже собирался уходить, – продолжил Разек. – Как человек опытный и дальновидный, ты был бы мне очень полезен в течение, по меньшей мере, ближайшего месяца. Что может склонить тебя задержаться в Удае?
Мензун взглянул градоначальнику в глаза и задумался, но потом улыбнулся и ответил: «Достаточно этой твоей просьбы. Я останусь, потому что уверен, что этого хотят боги. Они задерживают меня на пути туда уже не первый раз».
– Конечно же, ты будешь желанным гостем в моём доме, – продолжил Разек.
– Как жрец, я нуждаюсь в немногом: миска бобов, ячменная лепёшка, кувшин молока или пива – это всё, что требуется для поддержания моего тела и духа, – улыбнулся Мензун. – Если ты, достойнейший, так добр, что готов принять меня в своём доме, то я почту за честь принять твоё гостеприимство, но прошу не обижаться на меня за то, что проведу ближайшие несколько дней в гостях у гончара Зернага, чтобы позволить Акабу отплатить мне за небольшую помощь в пути.
Разек задумался над последними словами Мензуна, и пристально посмотрел на него: «Не поэтому ли ты разговаривал с Шустрым, как будто вы уже встречались?»
– Теперь, когда ты принял решение по его поводу, я могу со спокойной совестью поведать о нападении на Акаба и его семью. Шустрый был с теми двумя, кто остались лежать на земле после нападения. Я пожалел его и оставил в живых, а сегодня я пожалел его снова и дал ему возможность изменить его жизнь к лучшему. Вино, так было угодно богам.
– Мне следовало бы сурово наказать его, но раз ты так поступил, то, наверное, так будет лучше, – дипломатично ответил Разек. – И раз так случилось, выходит, богам действительно так было угодно. Мне претит доверять судьбу всех горожан самому жалкому и трусливому из самых никчёмных разбойников, но ты очень убедительно советуешь мне так поступить.
На самом деле Мензун был столь же мало уверен в Шустром и скорее предпочёл бы, чтобы тот так и остался в яме навсегда, но ему почему-то казалась хорошей затея послать того в Бур. Ему не давала покоя мысль о том, что случится, если жалкий червь проговорится об истинном положении дел, но, в то же время, другая половина его внутреннего “я” напоминала о том, что ему, собственно, должно было быть всё равно, чем закончится для жителей Удая возможное вторжение.
Проведя ещё два дня в гостях у Зернага, Мензун поблагодарил всех за гостеприимство и пришёл в дом градоначальника. Его поселили в удобной комнате с льняными занавесями на окнах и двери и с настоящей деревянной кроватью. Слуги Разека предоставили ему всё необходимое и в полдень пригласили снова разделить трапезу со своим господином.
– Кажется, пора отправлять Шустрого в Бур, – заметил Разек, поприветствовав гостя.
– Истинно так, – ответил Мензун. – Нам следует напутствовать его в дорогу и убедиться в том, что он понял и запомнил приказы.
– Тогда после этого прекрасного обеда вызовем стражу и приступим к этому безотлагательно. Если мы дадим ему в дорогу какие-то ценности, то он может обмануть нас и вместо этого отправиться пить и гулять. Что нам делать?
– Дадим ему самой простой еды и дешёвое, но неплохое копьё, чтобы он мог наловить рыбы в ручьях, – посоветовал Мензун. – Так он вернее доберётся до Бура.
Узнав Мензуна получше, Разек оставил подозрительность и принялся рассказывать о том, как его отец и отец его отца служили стражниками, а сам он стал градоначальником, победив с ополчением целую ватагу разбойников, решивших однажды напасть на город. В той схватке его ударили копьём, и он едва увернулся, получив лишь порез. Ещё ему сломали две пястные кости ударом дубины, и его рука никогда не стала прежней. Они с Мензуном легко понимали друг друга и проговорили о сражениях и приключениях целый час, по окончании которого Разек хлопнул себя по колену и сказал: «Мне приятна наша беседа, но надо заняться и менее приятными, но необходимыми делами. Пора наставить разбойника на правильный путь, во всех смыслах».
Шустрый кивал и божился, что всё понимает и всё сделает. Было трудно составить мнение, правда ли это, или он просто мечтает поскорее сбежать, но когда Мензун заставил его всё пересказать, парень всё же довольно складно повторил все указания.
