— Хорошо, бабушка, — я постарался изобразить как можно более искреннюю улыбку. — Раз такова была воля моей матери, я с гордостью её исполню.
— Хороший мальчик, — кивнула Патрисия. — Ну, ладно, пойду поговорю с Арханом.
— Да, конечно. Держитесь. Матери должно быть действительно сложно смириться с мыслью о гибели своего ребенка.
Бабушка на секунду задержала на мне пристальный взгляд, но я лишь продолжал улыбаться. Так что она просто ещё раз кивнула, после чего отвернулась и пошагала прочь.
Пальцы впились в подлокотник кресла до боли в ногтях. Нет, я понимал, что семья не должна быть априори на моей стороне.
Но чтобы даже бабушка, которую я с самого детства считал, фактически, единственным адекватным родственником, была в курсе всего того дерьма, что творила Пайра и тоже желала мне в лучшем случае потери даже минимальных шансов на лучшую жизнь, а то и даже смерти?
Это уже как-то перебор, нет? Я чем такое заслужил?
— Как поживаешь, Лейран? — сразу после того, как Патрисия отошла, ко мне со своей фирменной кривой ухмылкой шагнул Кариан. — Как твои ножки? Не болят?
Подойди он ко мне первым, я бы постарался отделаться от него как можно быстрее. Но после разговора с Патрисией из глубин души поднялось нестерпимое желание рвать и крушить. Если не делом, то по крайней мере словом.
Изначально я собирался просто отсидеться в углу, отбивая направленные на меня атаки. Но этой тактики, неплохо работавшей на протяжение всех шестнадцати с половиной лет, теперь, похоже, было недостаточно.
Чтобы зажить спокойной жизнью, будучи уверенным, что меня никто не посмеет укусить ни одна вшивая псина, мало было бесконечно отгонять стаю собак палкой. Я должен был взять как минимум гребаный пугач, а лучше дробовик, ворваться в толпу этих шавок и показать им, что такое настоящий страх.
— Я — просто прекрасно, Кариан, — мой голос, намеренно повышенный на пару тонов, разнёсся по залу. — Ножки не болят. Спасибо, что поинтересовался. Кстати об этом. Скажи, насколько сочными были ножки попугайчика Митрина?
— Так это ты убил моего попугая⁈ — перекрыв мой голос на пару десятков децибел, сотряс зал рёв тридцать шестого отпрыска семьи иф Регул.
Через толпу к нам начала проталкиваться могучая, почти двухметровая фигура.
— Сволочь, ты поклялся держать это в тайне! — зашипел на меня Кариан.
— И что ты сделаешь? — моя улыбка растянулась до самых ушей. — У меня нет попугайчика! Кстати, Зейн! — тридцать пятый ребёнок Рагана иф Регула, и так с удивлением пялившийся на меня, вопросительно поднял бровь. — Помнишь ту девушку, Наялу, кажется, за которой ты ухлестывал, а она вдруг испарилась? Кариан рассказал ей, что у тебя сифилис и даже притащил безносую шлюху, которую ты якобы трахал в качестве доказательства!
Гул толпы братьев и сестер иф Регул, и так довольно громкий, стал похож на звучание огромного растревоженного улья диких пчел.
С самого детства воспитывавшиеся в атмосфере жесточайшей конкуренции и закона «сильный слабого съест», самовлюбленные, эгоистичные, гордые до нельзя. Ублюдки, не способные хотя бы немного подумать и понять, что этот закон джунглей предполагает ещё и ответственность за свои действия, а не только право измываться над слабыми.
Да, у них были свои тараканы, свои скелеты в шкафах, свои горести и травмы. У каждого из них. Но это их не оправдывало. Тяжёлый личный опыт должен был стать стимулом для того, чтобы с пониманием относиться к чужим тяготам, а не поводом вымещать на других свои подавленные комплексы.
Я долгие годы терпел. Не заходил дальше простых оскорблений. Потому что думал, что так смогу, рано или поздно, избавиться от всех раздражающих факторов и зажить, как и хотел: мирно и тихо.
Но, похоже, мой отец, не Раган иф Регул, а отец с Земли, сказавший мне однажды: «Если хочешь, чтобы тебя унижали — поддайся на унижение, если хочешь, чтобы тебя считали пустым местом — безропотно терпи, а если хочешь, чтобы от тебя отстали — бей первым», — был максимально прав.
Я не мог ударить в буквальном смысле. И мои остроты, хотя и были довольно изобретательны благодаря многолетнему опыту, в лучшем случае оставляли меня и моего оппонента при своём.
Однако у меня была возможность надавать своим братьям и сестрам хороших тумаков. Их собственными руками.
Масштабная междоусобная война тридцати восьми отпрысков семьи иф Регул официально стартовала.
И я был готов упиваться порождаемым мной хаосом столько, сколько получится.
Разумеется, я не был гением преступного мира, знавшим все и про всех.
Та информация, которой я сейчас пользовался, была плодом многих лет внимательного, по мере возможностей, наблюдения за окружением самостоятельно и через Дзинту и Гинту. И все равно её было даже близко недостаточно, если бы я решил взбудоражить толпу обычных людей.
Однако против своих старших братьев и сестер, среди которых из-за атмосферы особняка иф Регул и влияния таких же, как они, собственных старших, буквально у каждого были какие-то психологические травмы и комплексы.
