— Ага, в хорошем, потому что я, если честно, сдалась на тему вашей встречи с Жан-Клодом, не говоря уже о проводах к алтарю.
— Я пока не уверен на этот счет, но Джудит показала мне ту статью, которую ты прислала, о вампирах, ну, что их мозг функционирует, а значит, технически они не мертвы. Если медицина способна подтвердить, что вампиры отнюдь не ходячие мертвецы, то церковь должна узнать об этих новых исследованиях.
— Это здорово, пап, поблагодари Джудит за меня.
— Ты можешь сама поблагодарить ее, когда мы приедем.
— Отлично, так и сделаю. Напиши мне, когда будешь точно знать время прилета, я отправлю кого-нибудь, чтобы вас встретили.
— Кого-нибудь? А сама не приедешь?
Я поглубже вдохнула и медленно выдохнула, считая про себя. Он уже начал давить на чувство вины, а ведь еще даже не был в городе.
— Пап, я по уши в свадебных делах, а свадьба намечается большая — больше, чем королевская, ну, по крайней мере, мне так кажется, и я по-прежнему работаю, а еще ко мне приехали друзья. Мое расписание забито под завязку, но я или кто-нибудь еще обязательно встретит вас в аэропорту.
— Ладно, дашь какие-нибудь рекомендации по отелям?
— Несколько наших иногородних гостей зарезервировали себе номера в отеле. Когда будешь знать точную дату прибытия, сообщи мне, я уверена, мы сможем заказать вам комнаты на данном этапе. Я тебе напишу.
— Напиши Джудит или Джошу, я не дружу с переписками.
— Хорошо. Погоди, Джош тоже приедет? Мне нужно знать, сколько комнат для вас заказывать.
— Четыре, но я их сам оплачу. Мне не нужны одолжения от… твоего жениха.
— Стой, четыре? Для вас с Джудит одна, плюс Джош — это две, Андрия тоже едет?
— Да.
— Ты же не заставишь их с Кевином ночевать в разных номерах, пока вы в городе? Пап, они живут вместе не первый год.
— Нет, Андрия и ее жених не будут спать раздельно в этой поездке.
— Так, значит Андрия и Кевин — это третья комната. Кому нужна четвертая, папа?
— Увидимся на следующей неделе.
— Если ты повесишь трубку, не сообщив мне, для кого нужен четвертый номер, то можешь вообще не приезжать.
— Анита, ты же несерьезно.
— Я пиздец как серьезно.
— Мы тебя не так воспитывали, чтобы ты выражалась подобным образом.
— Блять, пап, я больше не играю в твои пассивно-агрессивные игры. Говори, для кого нужен четвертый номер.
— Я не люблю, когда от меня чего-то требуют, Анита, особенно если это мои дети.
— Мне тридцать два, пап, я не ребенок, и как один взрослый, ведущий диалог с другим, а также человек, который готовится принять тебя у себя, я имею право знать, кто ко мне приезжает.
— Твоя бабушка хочет помочь уговорить тебя…
— Нет уж, блять, хрен ей!
— Анита, пожалуйста, не выражайся.
— «Не выражайся»? Пап, когда я была ребенком эта женщина применяла ко мне вербальное и эмоциональное насилие.
— «Насилие» это слишком громкое слово, Анита.
— Да еб твою мать!
Я поняла, что кричу, когда из-за двери примерочной Эдуард поинтересовался, в чем дело. Я слышала, как Миллиган и Крейвен, наши телохранители на сегодня, выпроваживают народ из других примерочных. Миллиган заглянул к нам. Я отмахнулась от него, а Питер попытался объяснить ситуацию Эдуарду.
— Анита Катерина Блейк, мы растили тебя настоящей леди.
— Вы много кем меня растили, папа.
— Твоя бабушка волнуется за твою бессмертную душу, как и я.
— Пап, если ты тащишь с собой бабулю Блейк, то ты не планируешь покончить с предвзятостью в отношении нашей с Жан-Клодом свадьбы, потому что она запудрит тебе мозги, и ты не увидишь ничего, кроме ненависти и предубеждения против чего угодно сверхъестественного.
— Мама — добропорядочная католичка старой школы, ничего плохого в этом нет.
— Пап, она обожгла меня, когда мне было четырнадцать, чтобы я знала, каково мне будет в Аду. Ей казалось, что это заставит меня прекратить использовать мои силы, чтобы поднимать мертвых.
— Что? Ты говорила, это была случайность.
— Нет, пап, она говорила, что это была случайность.
— Почему ты мне не сказала?
— Ты все равно никогда мне не верил, зачем говорить?
— Это был ожог второй степени, Анита.
— Я в курсе, пап, поверь мне, я помню.
— Ты должна была мне рассказать.
— Рассказать, что твоя обожаемая святоша-мать схватила меня за руку и поднесла горящую свечу к моей коже?
— Она говорила, что ты играла со свечкой, и та упала.
— От упавших свечей не бывает ожогов второй степени, особенно если ты можешь отдернуть руку, пап.
Он замолчал. Я позволила тишине накаляться, потому что не знала, что еще сказать. У меня ушли месяцы терапии на то, чтобы все вспомнить и найти такое объяснение произошедшему, которое оправдало бы отца, когда он не защитил меня. Но мою бабушку ничто не оправдывает. Она могла гнить в своем обожаемом Аду, мне плевать. В трубке я услышала, как отец говорит с кем-то.
— Она сказала, что ты ее ударила.
— Она жгла мне кожу открытым огнем.
— У нее на лице был синяк, она мне сказала, что упала, когда ты обожглась. Ты ударила свою бабушку?
— Ты сам учил меня драться, пап, для чего еще это делать, как не для самообороны?
— Ты ударила свою бабушку прямо в лицо?
Я заорала:
