Над головой — потолок, очертание люстры. Обыкновенная многоэтажка. Скоро я обниму жену, подхвачу на руки сыночка. А сказки останутся здесь, на окраине цивилизации.
— И он пошел? В воду? Что они делали?
— Тс-с. — Я понижаю голос. Как бы мы не разбудили Димку и его беременную супругу. — Да, пошел. Они… обнимались на ложе из речных лилий.
Я вспоминаю, как срывал с себя одежду, а болотница нетерпеливо кружилась у гнилых мостков. Я был одержим безумным желанием. Я забыл о супруге, кидаясь в озерцо, впиваясь губами в зеленоватые губы, лаская упругую грудь, раздвигая стройные бедра. Она была холодна внутри и снаружи. И лишь кончив, я осознал, что натворил. Мертвая живая девушка, лесное существо, отплыла на метр и захохотала. Глаза ее загорелись злым зеленым пламенем.
— Путешественник полюбил болотницу?
— О нет. Любимая ждала его дома. Но болотница околдовала путешественника. Чтобы… хм… обниматься с ним. А потом она стала другой. И все стало другим.
Ужас и стыд овладели мной там, в нечистой воде, в лунном свете. «Кто ты?» — спросил я девушку. Вопрос, который стоит задавать до того, как снимаешь трусы.
«Я — хозяйка этого места», — ответила болотница.
Призрачные огоньки зажглись, заплясали вокруг нас, и я увидел черепа в воде. Целое кладбище под нами. Голые белесые кости и почерневшие мумифицированные останки.
— Здорово! — восклицает Леша. — А что потом?
Потом болотница обнажила острые щучьи зубы. Она сказала мне, что за ласку надо платить. Что она не может забеременеть от меня, но я отдам ей ребенка. Хочу я того или нет.
— Болотница сказала, что заберет у бедного путешественника трехлетнего сына. В первую же ночь после того, как путешественник вернется в большой город, она окажется в его ванне и унесет малыша в свой мир.
— Жуть! — комментирует Леша.
Я помню, как она говорила это. Как слюна текла у нее изо рта, как сверкали глаза.
— Путешественник взмолился, — продолжаю я, — пощади, не тронь малыша!
— А она?
Я облизываю губы.
— Она сказала, что путешественник может отдать ей другого ребенка. Но не любого, а того, с которым заночует под одной крышей в течение семи дней.
— И он послушался?
Я не отвечаю, вспоминая, как выбирался на мостки, сгребал в кучу одежду и голый бежал через лес, а вослед звучал хохот твари. Я шепчу, словно в бреду:
— Путешественник пришел к своему давнему другу, и друг постелил ему в детской, возле своего сына. Подлый путешественник обрадовался, увидев, что жена друга ждет второго ребенка: так будет легче. Тем более он вовсе не любил друга, на самом деле он никого не любил, кроме собственного мальчика.
Я представляю, как в темном Димкином санузле, в ванне, наполненной грязной водой и речными лилиями, открывает зеленые глаза мертвая живая девушка. Как когтистые пальцы хватаются за эмалированный бортик. Я почти слышу стук капель, падающих на плитку.
— И путешественник выполнил то, что велела болотница.
Я протягиваю к Леше руку, а он зачарованно смотрит на мой палец. Палец прижимается к теплому лбу.
— Он твой, — говорю я.
Рука безвольно падает на матрас. Леша трогает свой лоб.
— И болотница забрала того другого ребенка?
— Нет, — улыбаюсь я устало. Во мне пустота, болота, скалящиеся черепа. — Болотница была лишь сном путешественника. Он вернулся домой, и все жили счастливо — и путешественник, и его друг.
— Я думал, в конце всех съедят, — с явным облегчением говорит Леша.
Я желаю ему спокойной ночи, и он перекатывается к стене, исчезает из поля зрения. Я лежу, зажмурившись, вслушиваясь в бульканье труб, писк комара, в звук капающего на кухне крана. Лежу и жду, не откроется ли дверь ванной, не раздастся ли поступь босых ног, не явится ли в этот счастливый дом беда.
Лежу и жду.
Козленка, ядущего скверну, Коля впервые увидел в двенадцать лет. Аленка, одноклассница, узнала, что Коля боится контрольной, и попросила зайти к ней перед уроками. Жила Аленка в частном доме на отшибе деревни с мамой и бабушкой. Встретила Колю у калитки, отвела за летнюю кухню и показала щель в земле. Сантиметров тридцать в длину и пять — в ширину.
— Там мой друг сидит, — сказала Аленка серьезно, — одна я его позвать могу, других не слушается.
— Кончай фантазировать. — Коля хотел уйти — на математику, как на казнь, но Аленка нагнулась и зашептала неразборчиво. Из дыры запахло спичками, а потом оттуда выпрыгнул беленький козленок. Он скакал вокруг детей и радостно мекал.
— Это как? — пробормотал Коля.
— Очень просто! Я взяла и придумала его. Только он гадость всякую ест. Смотри! — Аленка погрозила козленку пальцем и строго сказала: — Выплюнь и делай что велено.
Козленок замер, задрожал и выхаркал комок дохлых мотыльков, после чего исчез в дыре. Лишь запах спичек напоминал о том, что он вообще был.
— Контрольная отменяется, — заявила Аленка. — Алла Рудольфовна отравилась.
И она не соврала.
