«Что хуже всего на Свете? Предательство? Подлость? Нет. За это всегда можно покарать, найдя виновного… Хуже всего на этом Свете осознавать свою слабость! Знать, что кто-то другой оказался сильнее тебя лишь по воле слепого случая. Кому-то суждено родиться овцой, а кому-то мясником, и один всегда будет жрать другого по одному своему праву рождения. И самое поганое, что невозможно исправить эту не справедливость: мясник будет сильнее овцы, если та не отрастит себе волчьи зубы, а это невозможно, иначе бы все овцы становились волками. Жизнь вообще, если разобраться, штука не справедливая. Многие из нас занимают своё место, едва успевая, появится на свет. Сын землепашца будет, как и отец, пахать землю, сын гончара будет до конца своих дней лепить горшки, а дети королей снимают корону только вместе со своей головой. Не бывает так, чтобы принцесса вышла замуж за свинопаса, а принц ушёл в рыбаки. Если вам кто скажет обратное, плюньте ему в глаза за наглую ложь!
Многие пытаются вырваться из этого порочного круга, стремясь обрести Силу и Власть, и встать хоть на ступеньку выше той, что они сейчас занимают. И многие видят свой шанс в войне. В какой-то мере это верно, но скажите, у кого больше шансов вернуться живым из первого боя. У благородного лордика, пришедшего на войну с хорошим оружием в крепком доспехе с парой бугаёв-оруженосцев за плечами или у ополченца со сделанным из косы копьём? Поверим в невероятное, предположим, что выйдет ополченец из боя живым, а лордик нет, так что рекрут от этого станет лордом? Нет! Он будет служить дальше, возможно выбьется в небольшие командиры, но до почётного звания «сир» или «тарган» вряд ли доживёт. Всегда найдутся люди с высшей протекцией, которые получат заслуженное тобою место. Исключения из этого правила столь редки, что о них слагают легенды! Но гораздо чаще соискатели просто теряют свои головы. Вот так-то… Но есть у такой жизненной несправедливости один жирный плюс — она приучает тебя не бояться смерти. На войне ты её видишь чуть ли не каждый день, неся её врагу на острие своего копья и заглядывая в её глаза сам, когда в твой доспех ударяет вражеская стрела и застревает в нём, лишь немного не доходя до сердца…
Можно подумать, что ни у кого нет шансов, а всё что может смертный — это только попытаться устроиться на своём месте поудобней, распихав локтями окружающих. Многие так и поступают. Очень многие, и лишь единицы продолжают искать свой Путь».
Серебряная монета взлетела, подброшенная крепкой рукой, лихо перевернулась в воздухе и скрылась зажатая в кулаке. Скользкого вида мужичонка в тюрбане проводил её алчным взглядом, сглотнул и нацепил кривую улыбку на костистое лицо, снова подняв глаза на лицо орксландца.
— Серебро не открывает перед нами всех дверей, но сильно облегчает наш путь. — Многозначительно произнёс он, тарабаня тонкими пальцами по краю свёртка, который держал у себя под мышкой. — Не так ли?
Они стояли в пустой, провонявшей кошачьей мочой, подворотне, стеснённой с обеих сторон глухими каменными стенами жилых домов. Глухое и недоброе место, которое старается избегать любой порядочный житель Шагристана, но здесь вряд ли кто сможет их увидеть и подслушать их разговор.
— Ближе к делу, Фагим-ока. — сухо оборвал его Борагус, не желая вступать в диспут с неприятным для него типом. — Вы принесли то, что я просил?
— О-о, если бы вы знали, сколько трудов мне стоило умыкнуть её втайне от главного библиотекаря! — мужичонка, названный Фагим-окой, засуетился, перекладывая на ладони свёрток и разворачивая его перед собеседником. — А как трудно было её всё это время прятать! А кроме того, мне пришлось заплатить стражнику на выходе, чтобы он отвернулся, когда я её выносил…
