Тон предупреждения и общий вид Борагуса ясно давал понять, что с ним лучше не спорить, а то убьет. Прохожий с испугом шарахнулся в сторону, а Дарик, с довольным урчанием, зажимая монетку в кулаке, поднялся на ноги. Он оказался посреди улицы, достаточно просторной, чтобы на ней могли разъехаться два всадника, но не достаточно широкой, чтобы по ней могла проехать повозка. Впрочем, местные повозками пользовались редко, предпочитая перетаскивать грузы с помощью носильщиков или навьючивая ишаков. Людей здесь в это время дня было не много, а те, что были, старались держаться в тени натянутых у стен полотняных навесов и не выходить на солнце. Единственный рассевшийся прямо на солнцепеке был однорукий нищий, присевший на корточках возле миски для подаяний под стеной квадратного здания с броской вывеской над входом. Ба-а… да это же духан! Или местный трактир, где подавали крепкий чай и сладко-терпкие бединские вина. Борагус не очень любил местные вина, ему казался диким местный обычай добавлять в напиток неимоверное количество мёда и специй, а чай употреблял лишь вприкуску с местными сладостями, от которых, без должной запивки, просто слипалось в заднице. Но с другой стороны, раз уж он оказался подле духана, почему бы в него и не зайти, помянуть безвременно погибшего Фагим-оку, чтоб его на том Свете черти выдрали?
Осторожно толкнув дверь, Дарик ступил на порог, замерев на нём и щуря со свету глаза, пытаясь привыкнуть к внутреннему освещению. В духане было темно — свет давали лишь тусклые отчаянно чадившие масляные светильники на потолке и по углам помещения. В центре в каменном кругу колодца пылал большой очаг, возле которого отиралась внушительная шумная компания. Судя по одеждам — кочевники. На них были грубые, надетые на голое тело, безрукавки, сшитые мехом вовнутрь, а так же широкие штаны, которые покрывают конские бока не хуже попоны. Цвет харь у всех тёмно-коричневый, как у мяса после длительного копчения. Характер подстать тому же сырокопченому мясу — жёсткий, чтоб не сказать жестокий, и колючий как пустынный кактус. Вот и сейчас, собравшись в тесный круг, копчёные занимались своим любимейшим развлечением: «сажали на бочку» какого-то бедолагу, возбужденно шумя и смеясь. Заметив пустое место в углу, Борагус двинулся к нему, попутно постаравшись обойти пустынников по стеночке, не привлекая к себе лишнего внимания. Что такое «сажать на бочку» он знал прекрасно — самому сидеть, к счастью, не доводилось, но вот видеть, как сажают других, приходилось неоднократно. Весь смысл развлечения заключался в том, что на дно невысокого бочонка крепили горящий факел, так чтобы его пламя было вровень с краями бочки, а сверху сажали задницей на пламя жертву, к горлу которой приставляли меч и ждали, когда несчастного припечет на столько, что тот подскочит, сам насадившись на острие меча. Некоторые «шутники» могут заменить огонь на крысу или змею — тому над кем шутят от этого не легче, что огнём задницу спалят, что крыса обглодает, а что сделает змея, лучше вообще промолчать. Здесь, насколько мог видеть Борагус, использовался на редкость облегченный вариант — с крепким кулаком вместо острого меча. Так что, чем бы тот бедолага ни разозлил этих кочевников, но отделается он сравнительно легко — обожженной задницей и набитой мордой.
Остальные более спокойные посетители духана, восседали на потертых подушках за низкими столами, окутанные клубами кальянного дыма. На развлечения пустынников они смотрели либо с отстранённым интересом, либо с полным безразличием, похоже, что публика здесь собралась совсем не пугливая.
Плюхнувшись на свободное место, Дарик, не отрывая настороженного взгляда от компании в центре зала, сразу же переложил свою саблю так, чтобы ее можно было без помех выхватить, в случае нужды и потому внезапно прозвучавший совсем рядом с ним шелестящий голос, едва не заставил его вздрогнуть. Спасло лишь самообладание.
— Он сам виноват. Решил смошенничать, играя с хаммадами в кости. Теперь получает по заслугам.
