О том, что бывает когда хафаш расстраивается, подсказала приведшая Борагуса стрыга. Каким-то образом она ухитрилась незаметно обойти его и спрятаться в углу под заросшей стеной, где спокойно сидела пока не уловила нотки недовольства в голосе своего господина. Сипло зашипев, она на четвереньках выползла из своего укрытия и крадущимся кошачьим шагом стала подбираться к Дарику, неотрывна сверля его затянутой белой плёнкой глазами. Бросив пиалу в песок, рука Борагуса сама собой схватилась за рукоять меча, но обнажить его он не успел. Гюлим как-то очень быстро оказался возле стрыги и… полукровка даже не разглядел, что тот сделал, но нежить подняло в воздух, несколько раз в нём перевернуло и с треском влепило в стену, по которой мертвячка сползла на песок. Придя в себя, она потрясённо замотала головой и на брюхе с жалобным скулежом поползла к Гюлиму, попытавшись обнять и поцеловать его сапоги.
— Жалкая тварь… — Прокомментировал вампир, брезгливо отпихивая стрыгу ногой как надоедливую собаку. — Взгляни на неё, смертный. Раньше это была алялатская наглис, жрица Солнца. Я пообещал ей, что она будет слизывать прах с моих сапог и теперь она ничтожнейшая из детей Ночи, обреченная вечно оставаться на руинах своего храма. Даже красота её со временем угаснет и она превратиться в одну из тех мерзких старух, которых ты видел. Это тебе ответ чего стоит моё слово!
Нежить съёжилась от его слов, собравшись в один дрожащий комок. Слова Гюлима били её похлеще бича, ведь красота для стрыги последнее, что связывает её с былой жизнью и с каждой выпитой каплей крови эта связь становится всё тоньше. Когда оборвётся последняя ниточка, связывающая её с прошлой жизнью, мертвячка превратится в сморщенную старуху, обретая взамен возможность принимать облик зверей, но вряд ли эта способность сильно её утешит.
— …Но теперь ты меня разочаровал и даже не своим неверием и подозрительностью, а тем, что готов отступиться от своей цели, встретив случайное препятствие на дороге. Выходит, что я ошибся в тебе? — Гюлим сокрушённо покачал головой. — В таком случае наше соглашение расторгнуто, смертный!
— Я от своей цели не отступаюсь! — Озлобился Борагус. — Я лишь…
— Ты лишь хочешь добиться своего сразу и без труда. — Закончил за него хафаш, приваливаясь спиной к стене и запуская руку за отворот одежды. — Что ж… по твоим заслугам и награда… Вот! — На песок перед Борагусом мягко упал скрученный в трубочку лист исписанного пергамента. — Это недостающая страница в твоём гримуаре, где описан весь ритуал «Порога». А это… — Вампир сделал небрежный жест и рядом с пергаментом с глухим звяканьем приземлился тугой кошелёк. — Деньги на грамотного жреца, чтобы он научил тебя читать.
Дарик начал походить на вытащенную из воды рыбу. Он стоял, выпучив глаза, открывая и закрывая рот, не зная чем ответить на такой ход. Вроде его и наградили, но как-то… не так. Деньги не могли покрыть совершённое предательство, а лист с описанием ритуала был бесполезен как ввиду слабой грамотности в атраванском письме, так и из-за отсутствия знаний и опыта. Но формально вампир своё обещание выполнил, вон они знания, валяются в песке. Кстати вот он и тот «некромант», который, по словам покойного Фагим-оки, вырвал страницу из книги. Видимо в этот момент его лицо было выразительнее любых слов, потому, что взглянув на него хафаш, сощурившись, произнёс:
— Ты не доволен оплатой, смертный?
— Этого… не достаточно! — Выдавил из себя полукровка. — Да и не за эти гроши я дрался с тварями подземелья. А этот клочок пергамента… Какой от него толк, если вы говорили, что мою жертву Смерть не примет?! Вы давали слово Мустафы аль Гюлима, что дадите мне наставника!
— Видишь ли, нетерпеливый паврави, — Гюлим обнажил в издевательски снисходительной улыбке белые зубы. Знаменитых вампирьих клыков он не демонстрировал, но и без них по коже далеко нетрусливого Дарика побежали нервные мурашки и возникло стойкое желание закрыть горло руками. — Для того чтобы в полной мере выполнить своё обещание, мне нужно воспользоваться пиалой, а я не могу даже притронуться к ней, ибо в ней заключена сила богов! А без неё, я не дам тебе ни наставника, ни знаний, если только… — хафаш замолчал, выдерживая драматическую паузу, к концу которой Дарик едва не взвыл от нетерпения. — Если только я не найду того, кто возьмёт её в руки вместо меня, наполнив жертвенной кровью, которая стала бы тем ключом, что освободит твоего наставника…
— Освободит? — В замешательстве задрал бровь Дарик, силясь понять кого он имеет ввиду.
Тогда, в духане, называя Гюлима титулом шалах, что означало душитель, полукровка лишь хотел показать, что знает кто такой Мустафа аль Гюлим, но знал он его исключительно по легендам, в которых правда и вымысел перемешались так густо, что отделить его мог только сам хафаш.
— Именно! Не думал же ты, что я сам буду делать из тебя некроманта? — Сухо усмехнулся кровопийца.
— И кто же это, шалах Гюлим?
