Упоминание о шахе бедина слегка поколебало, но отступить не заставило. Парень, видимо решил, что перед Аллуитом все равны и очередь на приём к улле должна не укоризненно соблюдаться. Ссоре не дал разгореться дальше сам улле Эфеби, резко распахнувший двери своего кабинета. Местный святой оказался уже пожилым бедином, с широким, в следах оспин, носом и вывернутыми губами, которые смотрелись как приляпанные сверху к густой седой бороде. Он что-то тихо сказал задиристому бедину, заставившее того разом присмиреть и убрать пальцы с рукояти кинжала. С видимой неохотой юноша отодвинулся в сторону, усевшись на низкую кушетку, с которой подскочил всего секунду назад, продолжая оттуда сверлить Борагуса полным негодования и недоверия взглядом. Призвав к порядку своего бунтаря, Эфеби повернулся к шахскому гвардейцу. Два красных от недосыпа глаза, внимательно взглянули на Дарика из глубины, укрытых под кустистой щёткой бровей, глазниц улле. Борагус напрягся, выдерживая обращённый на него взгляд и мысленно собираясь с силами для достойного ответа на возможную отповедь со стороны улле-Эфеби. Губы изучающего его старца дрогнули, но тут же плотно сжались вновь. Ничего не сказав, он лишь покачал головой и отступил в сторону, приглашая Борагуса зайти в кабинет. Когда полукровка прошёл мимо него, улле обратился к оставшимся в приёмной людям с вежливой просьбой подождать, пока он не узнает, что понадобилось Саффир-Шаху от его скромной персоны. Плотно затворив за собой дверь, священник обернулся к Дарику, сходу и без всяких прелюдий, огорошивая его словами:
— Вы не «белый страж» Саффир-Шаха! Снимите маску.
Этого в планах Дарика не было. Он рассчитывал подойти к Эфеби вплотную под предлогом сообщения тайной вести и всадить в его сердце кинжал, но старик поломал весь его план своим внезапным разоблачением. Что ж… если его маскарад не сработал, то прятаться нет смысла. Полукровка уступил требованию улле, поднимая маску-личину на шлем и представая перед Эфеби во всей своей красе с грубым кривым швом на щеке.
— Как вы узнали?
— Аллуит подсказал. — Спокойно ответил улле, без тени страха глядя в лицо полукровки. — Ещё Он сказал мне, что сегодня в мой дом придёт Смерть. Она заберёт либо меня одного, либо многих из пришедших ко мне…
Дарик едва не сел на пол от удивления. Старик зная, что его придут убивать стоит и спокойно разговаривает с собственным убийцей! Что это, бохмический фатализм или непоколебимое мужество?! Следующей мыслью, к собственному стыду Борагуса, был испуг, что в доме улле для него уготована ловушка и он в неё попался.
— И после этого вы пустили меня к себе, а не пытаетесь убежать или позвать охрану?! Почему? Вы же знаете, для чего я пришёл!
— К чему? — Вроде бы даже удивился священник. — Я уже достаточно пожил на Этом Свете и если Всевышний решил меня призвать к себе таким образом, то так тому и быть!
Полукровка отступил, на шаг, глядя на улле недоверчиво прищурив правый глаз и удивлённо задрав левую бровь, не до конца веря в слова Эфеби. Но нет, улле не шутил. Он спокойно стоял на месте, смотря, как приближающийся к нему убийца на ходу вытягивает из ножен длинный узкий кинжал. Страха в его глазах не было и близко, лишь спокойствие и уверенность, заставившее Борагуса задуматься над тем, а сам он встречал бы так же приближающуюся к нему Смерть?
— Твоё мужество восхищает меня старик. — Осипшим голосом признал Дарик, склоняя перед священником голову.
Давая свои наставления Гюлим чётко говорил как и куда бить, чтобы смерть жертвы наступила не сразу. Он очень хотел, чтобы улле-Эфеби помучался перед смертью, а еще лучше испугался и просил пощады, но Дарик отлично видел, что этому человеку можно сделать больно, но нельзя сделать страшно. Потому он не стал цепляться за план Гюлима, потакая желаниям хафаша, а поступил по-своему.
Резкий удар кинжалом, словно бросок кобры и в груди улле распускается кровавый цветок — старик даже не успел моргнуть или вскрикнуть. Крепче сжав рукоять кинжала, полукровка повернул его в ране, вызвав изо рта старца кровотечение, окрасившее его бороду в красный цвет, и только потом вырвал его из тела улле. Так старик умрёт быстрее. Колени улле тут же подогнулись, но убийца не дал ему упасть, подхватил, прижал к стене. Щёлкнув замками поясной сумки, Дарик извлёк оттуда добытую в амаэльских руинах «Пиалу Жизни», прижав её к ране на груди Эфеби и собирая в неё идущую ручьём кровь, которая заливала собой стенки пиалы и бесследно исчезала, будто впитываясь в её дно. С каждой уходящей каплей лицо старца стремительно бледнело, пока не приняло какой-то серовато-коричневый оттенок — только тогда кровяной ручей из его груди иссяк.
