— Я из ашира Мустафы аль Гюлима. — Представился хафаш, снова закрывая своё лицо. — Следуй за мной.
— Ашира? — Задумался Дарик, которому совсем не хотелось слезать с коня и оказываться на одном уровне с вампиром. Особого преимущества это ему не давало — даже удрать не получится, если кровопийца бывалый, но ему было куда комфортнее разговаривать с нежитью с высоты седла. — Что ещё за ашир? И где тогда сам Гюлим?!
— Клан, семья, гнездо, род — называй как угодно, смысл от этого не поменяется. — С некоторой долей высокомерия, но в целом терпеливо, пояснил хафаш. — А что касаемо остального, то у господина сейчас есть другие более срочные дела и он приказал мне присматривать за тобой. Идём же, это не подходящее место для расспросов!
С большой неохотой Дарик спешился, оказываясь с незнакомцем лицом к лицу. Вблизи тот оказался гораздо выше, чем показался Борагусу на первый взгляд, и, по сравнению с тем же Дариком, более тонкокостным. С ещё большим скрипом души, полукровка снял свои притороченные к седлу вещи и, по-простецки взвалив их себе на плечо, выжидающе обернулся к хафашу. Оказалось, пока он снимал вещи, кровопийца успел усвистать в конец переулка и ждал его уже там, призывно махая рукой. Это без малого сотня шагов — быстрый же он тип!
Дождавшись пока Дарик его догонит, хафаш повёл его прочь от городских ворот, в сторону моря и порта.
— Город тебе не покинуть, ни посуху, ни на корабле. — Вещал хафаш, бодро ведя Дарика через лабиринт переулков. — Везде воины шаха и жаждущие мести мазариты. Самое лучшее сейчас укрыться и дождаться когда людям не надоедят бесплодные поиски, или пока они не найдут на кого свалить всю вину. Тогда контроль ослабнет и я смогу перекинуть тебя за стены, но не раньше.
— И где ты собрался меня прятать? Надеюсь, не в гареме какого-нибудь хаммада? Не уверен, что я смогу долго изображать восточную ас'дхари, даже под паранджой.
— Нет. — Дарик не видел лица вампира, но был уверен, что тот улыбнулся. — Всё будет не столь эпично. Мы уже «договорились» с хозяином одного известного тебе духана, чтобы он спрятал тебя на время. Ему не впервой укрывать от шахского правосудия воров и убийц, так, что новый гость в его притоне у соседей интереса не вызовет.
Дарик ещё подумал, что и соседи у владельца такого нехорошего места должны быть ему под стать и не побегут при первой же возможности к шахскому каади, но промолчал. А потом они как-то быстро пришли и Дарик почти не удивился, увидев над головой вывеску с увенчанным острым жалом изогнутым дугой скорпионьим хвостом. «Ныш а'буджарак» — гласила надпись на ней, сделанная на бединском. В какой-то момент Борагус даже испытал приступ мимолётного воспоминания, как не так давно он стоял перед этим духаном, держа серебряный дихрем в руках.
— «Жало Скорпиона»?!
Хафаш не удостоил его ответом. Он провёл его мимо курящегося дымом кальянов и забитого очага входа и обойдя всё заведение, подошёл к массивной плотно закрытой двери чёрного хода, несколько раз по-особенному в неё стукнув.
— Теперь твоё имя Муибин. — Произнёс он, подталкивая Дарика вперёд. — Позже, за тобой приду я сам, либо же кто-то вместо меня. Ты узнаешь посланца Гюлима по оливке в руках — остальным не верь.
— Кому это остальным? — Спросил, оборачиваясь, Борагус, но улица была пуста, а его провожатый словно растворился в воздухе. Так он и стоял, оглядываясь по сторонам, пока массивная дверь не скрипнула и в тёмном проёме не возникла пара вытаращенных буркал хозяина духана.
— Эй, Муибин! — Хриплым басом прошептал он на всю улицу, — давай, заходи!
И посторонился, втянув собственное пузо, позволяя Дарику пройти мимо себя. Внутри было темно — единственным источником света служило несколько светильников с плавающими в масле горящими фитилями, пахло какими-то дурманящими благовониями и кислым бединским вином от разлитой на полу лужи. Дверь за спиной оглядывающегося полукровки закрылась без единого звука на обильно смазанных салом петлях. Тихо тукнул задвигаемый хозяином духана засов и с шелестом опустился скрывающий дверь старый коврик, прибитый над входом.
— Ну и рожа у тебя теперь… еле узнал! — Поделился впечатлением бедин так, будто давно его знал. Хотя это не удивительно, если хафаш захочет он может внушить смертному, что он его родной отец и знает его всю жизнь. — Кто тебе её так попортил?
Прежде чем Дарик успел ответить, подле его лица оказался крохотный огонёк масляного светильника, осветившего грубый самодельный шов на его щеке. Толстый палец бедина бесцеремонно ткнулся в рану, ковырнув её, чем вызвал немедленную реакцию в виде злобного шипения полукровки и жёсткой хватки за указательный палец, от которой зашипел уже сам хозяин духана.
— Ладно! Ладно! Отпусти! Понял, что свежая… — Борагус разжал хватку. — О, порождение пустынного джинна, ты мне едва палец не сломал!
Наверное, он ждал от Дарика извинений, демонстративно тряся толстой кистью и дуя на пострадавший перст, но так их и не дождался, потому прекратил махать и обиженно засопев, буркнул:
