Если бы не владелец «Жала Скорпиона», к которому его привёл вампир — Дарика поймали бы в первый же день. Не было у него опыта жизни на самом дне города среди воров и убийц, а вот у владельца был и ещё какой! Полукровке хватило нескольких дней, чтобы понять какой его духан мерзкий гадюшник! Каждый день туда приходили какие-то мутные типы, спрашивающие хозяина, одни что-то продавали ему, другие что-то покупали, третьих он сводил с нужными людьми — торговцами, ворами или лекарями. К одному такому лекарю он в первый же день отводил Дарика, чтобы тот занялся раной на его щеке.
Им оказался хмурый мужчина, судя по седым волосам в чёрной бородище, подошедший к пятому десятку лет. Почтенный возраст для того, кто ежедневно имеет дело с убийцами и ворами, дожить до которого можно лишь обладая двумя главными качествами — быть мастером своего дела и уметь не задавать лишних вопросов. Усадив Дарика перед собой, он осмотрел самодельный шов на его щеке, потыкал в него пальцем, вызвав болезненную гримасу на физиономии полуорка и единственно о чём спросил, это кто так ужасно зашил рану. Ответа, впрочем, не ждал, сразу сказав, что шов придется вскрывать, обрабатывать загноившиеся края и зашивать вновь. От макового молока, предложенного в качестве обезболивающего, Дарик отказался наотрез. Если он хочет стать магом (да не просто магом, а некромантом!) то ему нужен ясный и здоровый ум. Маковый дурман разрушает разум, отбирая волю, а без воли у волшебника нет власти над Магией!
— Будет больно. — Огласил очевидную истину лекарь. — Выпей хотя бы вина.
— Я не хочу туманить свой разум. — С внутренней борьбой проскрипел Дарик.
Лекарь удивился, но согласно кивнул, принимая выбор полукровки. Дав зажать между зубов погрызенную деревяшку, он достал острый нож и, тщательно прокалив на огне его лезвие, подступил с ним к пациенту. Пальцы полукровки впились в подлокотники кресла, сжимая их до треска, когда горячее лезвие прикоснулась к загнивающей ране.
— Вы, мхазы, крепкий народ! — Уважительно сказал Дарику его мучитель, когда всё было законченно. — Но шрам у тебя будет теперь немаленький.
На шрам Дарику было плевать. Гораздо неприятней для него было то, что он оказался запертым в Шагристане, без возможности свободно показаться на улице. Волна, которую подняло убийство улле-Эфеби, до сих пор полностью не улеглась: глашатаи на площадях всё ещё выкрикивали его приметы, стража в городских воротах, бдительно всматривалась в лица орков-полукровок, а «белая стража» появлялась на улицах только с открытыми лицами.
От Гюлима не было ни вестей ни приказов, что в пору можно было бы подумать, что о Дарике забыли, но нет — несколько раз полукровка замечал следящего за ним хафаша. Смуглый, но не чёрный, он напоминал уроженца Северо-Запада Атравана, одежда которого была смешением разноплеменных стилей из бединской рубахи-юбки и белого платка на голове, перехваченного кручёным ремнём на лбу. Серая кожа и красные глаза его были скрыты маской иллюзии, придававшей ему вид простого смертного, но Борагус уже научился заглядывать под такие личины, безошибочно опознавая вампиров даже в большой толпе.
Обычно кровопийца находился в общей зале, среди немногочисленных посетителей. Дарик туда не выходил, но иногда, проходя мимо ведущей в него двери, видел в щели между занавесками, развалившегося на засаленных подушках вампира, лениво посасывающего кальянный чубук. На лице его всегда было выражение полной безмятежности, но при этом, он всегда сидел так чтобы одновременно видеть входную дверь и закрытый занавесью проём, за которым начинался коридор, ведущий к гостевым комнатам.
Интересно, хафаш присматривает за ним, чтобы защитить его или наоборот, следит, чтоб не сбежал? Наверное, и то и другое. Гюлиму было бы обидно потерять своего исполнителя вместе с заряженной в нужную сторону реликвией. Однажды за наблюдением за наблюдателем его застукал хозяин духана, сильно удивившийся такому поведению того, кого он упрямо величал Муибином. Проследив за взглядом Дарика, он покачал головой и драматическим шёпотом произнёс:
— Не связывайся с ним — он страшный человек.
И больше никаких пояснений, как Дарик его не допытывал.
