Тут, наверное, при звуках этого грозного и легендарного имени должно было что-нибудь произойти, например, померкнуть свет, или как минимум испуганно смолкнуть все разговоры, но… ничего не произошло. Хаммады по-прежнему пьяно шумели, поливая всё вокруг и себя вином, и даже пламя светильников не заколебалось и не потому, что Борагус ни разу не слышал имени аль Гюлим, наоборот, отираясь в Атраване более пяти лет, он был наслышан о местных легендах, просто ему до сих пор мало верилось в то, что легендарную знаменитость, именем которой вот уже как пятьсот лет местные жители пугают детишек, можно вот так запросто встретить в простом духане. Однако ж вот он — сидит и ещё говорит, что ждал ни кого-нибудь, а именно его, Дарика Борагуса, который был просто обязан зайти в эту забегаловку! Мысль о том, что знаменитое имя может позволить себе присвоить какой-нибудь рядовой кровопийца даже не возникала. С такими вещами не шутят! Если настоящий Гюлим узнает, что какой-то клыкастый самозванец пользуется его грозной славой, найдёт и убьёт. Если другие кровопийцы не разорвут самозванца раньше — у вампиров с этим строго. Помнится, его безвременно отошедший в Иной Мир наставник рассказывал ему об этом, предостерегая ученика от подобных проступков. Хотя чего тут особенного? Самозванцев пользующихся чужой незаслуженной ими славой не любит никто, ни живые, ни мёртвые.
— Это серьёзная клятва. — Вынужденно признал бывший наёмник, заговорщицки поглядывая по сторонам. — Предположим, что я согласен, что я должен сделать?
— Ой, да сущую малость, — отмахнулся хафаш, — скататься в Мёртвый город и привезти мне одну старую пиалу.
Сказано сие было так, будто прогулка была не сложней, чем сходить в бордель к девкам. Ну, если под «Мёртвым городом» понимались руины древнего Аль-Амала, что вырастали прямо из песков Великой Пустыни, то может быть ничего страшного в том и не было. Возле тех руин иногда отдыхали идущие на Север караваны, правда в сами руины купцы никогда не заходили, так как говаривали, что в них часто устраивают свои логова разбойники и свирепые хищники.
— Ну, если это так просто, великий Мустафа-ока, — осторожно начал Дарик, вдумчиво подбирая каждое слово и не скупясь вампиру на лесть. — Почему же Вы сами не сходите туда и не принесёте эту пиалу? Для Вас это как чихнуть.
— Если всё было бы так просто… — С притворной грустью вздохнул вампир, посверкивая своими красными глазами. — Ни я, ни кто-либо ещё из моих слуг не может попасть туда, где она хранится. Это может сделать лишь смертный, но не каждого смертного можно заставить пойти на это…
— Но откуда такая уверенность, что я на это пойду?
— Пойдёшь, ещё как пойдешь! Ты ведь сам этого жаждешь. Будь у тебя крылья, ты бы уже в эту минуту летел туда, чтобы принести мне эту вещицу. Ведь в моих руках находится ключик от твоей заветной мечты…
«Проклятье, вампир говорил так, будто он кади объясняющий приведённому к нему на суд злодею, что отпираться бесполезно и он давно всё о нём знает!» — Борагус зашевелил мозгами, пытаясь припомнить, не болтал ли он кому по пьяному делу о своей самой заветной мечте. Память подсказывала, что говорить нигде и никому по пьяни не мог, так как с момента гибели наставника не пил ничего кроме воды.
— Да-да, я знаю всё о тебе, смертный. — Немедленно, к вящему ужасу наёмника подтвердил его мысли вампир. — Знаю кто ты, откуда, твои тайные желания и стремления. Ты хороший воин, но стать большим начальником тебе не повезло. Тебя всё время обходил кто-то другой, более везучий, чем ты. Ты не глупый парень и грамотный, у тебя есть способности, но… и в них ты оказался ограничен благодаря отцовской крови! Орки не могут колдовать. Или колдуют, но очень слабо, а ты ведь хочешь стать магом, не так ли? И не простым магом…
«Да… не простым. Магия… в ней, как и в жизни не бывает абсолютной свободы. Каждый чародей зависит от Сил призываемых им. Колдуны и чернокнижники, кичащиеся своей силой, на самом деле ничто без своих демонов, которых вызывают и… хе-хе… думают, что подчиняют их себе. У любых магов Сила ограничена многочисленными запретами и табу, они живут по правилам, которые им предписывают их боги и Стихии. Маг Огня не может получать силу от воды, маг Воды бессилен в горах, маг Жизни не может разжечь и крохотного костерка без костылей в виде артефактов… И только некромант сохраняет относительную свободу. Его сила — это воплощение Смерти, той
универсальной уравняющей, что приходит ко всем нам. Но за это он платит великую цену…»
— И, я знаю, ты готов заплатить! Но плату от тебя Смерть не примет. — Проклятый упырь будто читал его мысли!
— Почему?! — воскликнул Борагус, вскакивая на ноги, не в силах побороть охватившее его волнение. В этот момент на него устремились взгляды пары десятков пьяных глаз, но Дарик в запале этого не замечал. — Почему она её не примет?! Или моя жертва хуже других?!!
