[5] Корх — исконный орочий меч. Это длинное прямое рубило без гарды, с загнутым вверх остриём. Из-за плохой обработки металла кончик наконечника постоянно откалывался и орочьи кузнецы либо делали его загнутым кверху, дабы им как крюком можно было подцепить вражеский щит, либо не делали его вовсе. Позже, с улучшением кузнечного дела, большинство орков перешло на ятаганы и сабли, но многие используют корхи как дань традиции.
Глава 21. Тьма надвигается с Севера.
Погода стояла дрянная. Надуваемый со стороны пустыни ветер бросал в своих порывах пригоршни песка, оседала жёлтой пылью на плащах и одеждах, мелкой дробью барабаня по шлемам всадников, длинной вереницей растянувшихся на ведущей к городу дороге. За кольцом его стен, занимавших почти весь горизонт, бугрились коробки жилых домов. Дальше было море. С высоты нависающей над дорогой дюны можно было увидеть в промежутках между округлыми крышами и острыми иглами минаретов его синеющую гладь. Всадник передового дозора, первым взлетевший на песчаный серп, повернулся в седле и, убрав с лица медную маску личину, изображавшую свирепую усатую харю, радостно крикнул вниз:
— Шагристан!
Собственно Митр и так знал, что город они должны увидеть ближе к обеду, так что слова его предназначались исключительно для подбадривания спутников, отличавшихся от него и от половины отряда внешним видом так же сильно, как верблюд отличается от коня. Люди шаха носили синие с золотом одежды и закрывающие торс чешуйчатые доспехи, отливающие тусклой сталью — их союзники алялаты были облачены в зелёные кафтаны, поверх которых носили бахтерцы из скрепленных кольчужными кольцами железных пластин. И те и другие вид имели крайне усталый и потрёпанный. Утомлёнными были и их кони, в том числе запасные, ведомые на поводу.
От колонны отделился один из всадников-алялатов, в котором шахский племянник уверенно опознал Феранора. Стремглав преодолев разделяющее его с Митром расстояние, он птицей взлетел на дюну, на которой находился Митр. Натянув повод, эльф осадил своего усталого жеребца вровень с конём Митра и, выпрямившись в седле, поднял стальное забрало, сделанное в виде совиной морды с угрожающе загнутым клювом. В лицо ему тут же полетели мелкие песчинки, заставив алялата прищурить изумрудно-зелёные глаза и прикрыть их от ветра козырьком ладони.
— Виндолин![1] — с нескрываемым облегчением выдохнул он, обозревая далёкие крепостные стены.
Всем алялатам, чья родина богата лесами и обильна водой, было плохо в пустыне, но Феран-ока стремился вернуться в Шагристан сильнее их всех. Митр частенько видел, как тот ведёт свои расчёты, остриём кинжала чертя на песке палочки, означающие дни и пройденное расстояние. По ночам храброго воителя одолевали тревожные сны, от которых он метался и ворочался на своём, расстеленном на песке, плаще, повторяя одно слово: «талиан». Кто или что было это «талиан» Митр не знал и спросить стеснялся, подозревая, что для алялатского капитана это может оказаться слишком личным.
Радость, что их путь подходит к концу передалась остальным. Даже уставшие животные пошли быстрее, предчувствуя скорый отдых в любимой конюшне, но в городских воротах внезапно возникла небольшая заминка. Сразу десяток абазов в обмотанных тканью высоких шлемах, преградили людям и алялатам дорогу. Одежда и доспехи «белых стражей» всегда вызывавшие у простых солдат почтительную робость и желание услужить, в этот раз подействовали на них как-то не так. Вперёд вышел начальник ворот, единственный кто имел подобие доспеха, в виде нашитых на кожаный нагрудник железных чешуек, сдержано попросивший Митра показать лицо. Слегка недоумевая, агыз подчинился, поднимая медную маску-личину, изображавшую злющую физиономию. Его собственная физиономия, за полтора месяца проведённые в адском пекле пустыни, успела похудеть и обветрить, а короткие щёточки усов и едва наметившаяся бородка разрослись, грозя в скором времени превратиться в непроходимые заросли, поэтому воин на воротах узнал его далеко не сразу. А узнав, испуганно выпучил глаза, поняв, что остановил самого шахского племянника и поспешно отступил в сторону, освобождая дорогу.
— Простите, господин! С возращением!
С кислым на душе чувством, Митр кивнул воину, собираясь опустить личину обратно, но потом передумал. О нём и так теперь узнает весь город. Не может быть, чтобы никто из этих стражников не поделился новостью со своим хорошим знакомым торговцем, башмачником или просто родственником, а уже от них весть о возвращении Митра ас'Саира разнесётся по всему городу, достигнув дворца раньше чем он проедет половину пути до него. Вместе с этим немедленно разнесут и то, сколько их вернулось. Весь город помнил, как уходили они в поход к запрятанным в песках руинам Аль-Амаля. Слуги, рабы, воины — всех вместе больше полусотни душ, от которых через ворота теперь возвращалось всего шестеро.
