Отношения с двоюродным братом у Митра откровенно не складывались — слишком разными они были. Агызу были непонятны и глубоко противны пристрастия Майкулана просиживать в гареме, где истосковавшиеся жёны и наложницы начинали плести сети хитрых интриг, целью и главным призом которых было внимание царевича. Он с удовольствием наблюдал за грызнёй в этом зверинце и даже провоцировал её, даря дорогие подарки то одной, то другой женщине, или вводя туда новых красавиц. Митр считал, что такой образ жизни развращает ум и тело наследника трона. Майкулан смеялся над страстью Митра к войне и его готовностью променять мягкость кровати на жёсткость расстеленной на песке попоны и конского седла под головой. А вот и он сам, идёт к нему с трогательной улыбкой на лице, как будто вот-вот распахнёт пред ним братские объятия. Мудрый Манлак, поспешно ретировался, решив не присутствовать при трогательной родственной встрече, в которой ему пришлось принимать чью-либо сторону. Поддерживать в скрытом противостоянии братьев Майкулана ему не давало чувство справедливости (да-да, у визиря оно имелось!), а идти против царевича не позволяла осторожность. Всё-таки царевич должен стать шахом, а вот шансы Митра занять престол своего дяди малы до невероятности.
— Приветствую тебя, братец! — Громко объявил царевич, останавливаясь перед агызом и глядя ему глаза в глаза, благо рост позволял. — Я, смотрю, тут много произошло с момента моего отъезда! У нас успело появиться целое посольство алялатов, а ты успел уйти с ними в поход и вернуться с добычей! Ты или герой из всех героев, или правду говорят, что все алялаты — маги, ибо я не знаю, как без волшебства вшестером добыть такую гору золота. Тебе наверняка есть, что рассказать мне!
— Мне нечего добавить сверх того, что я говорил. — Осторожно протянул Митр, прикидывая, чем вызван такой интерес Майкулана к нему. — Разве, что потешить тебя своими похождениями в подземельях, но помнится, ты никогда не был охотником до таких баек.
— Ты мог бы рассказать мне, почему Керим сидел на коне связанным. Люди решили, что из-за ран он валится из седла и его специально привязали к нему, но я-то видел, что ни одна из них не была настолько тяжела.
— Керим стал жертвой коварного колдовства. Нам пришлось связать его для его же безопасности.
— И что же это за колдовство? — Заинтересовался царевич. — Оно настолько подло и коварно, что ты не хочешь говорить об этом даже своему брату?
— Это я объясню придворному магу. — Попробовал уклониться от ответа Митр.
«Белый страж» прекрасно помнил, что он говорил и делал, пока находился под проклятием, когда же оно отпустило его разум, Керим ужаснулся собственным делам. Шутка-ли: участвовать в мятеже против командира, напасть на него с оружием, пытаться убить… Это был такой удар, что Керим рыдал не стесняясь своих слёз, говорил, что он опозорен и просил агыза убить его собственноручно. Митру пришлось поклясться Аллуитом, что никто и никогда не узнает того, что сотворил в Сокровищнице околдованный «страж». То же самое, устами Бальфура обещали эльфы, призывав в свидетели клятвы своего Таэ. Для шаха и его придворного мага была придумана облегчённая версия истории, где Керим не кидался на своих спутников с оружием.
— Ты не умеешь врать, братец. Керим что-то сотворил, да? — Майкулан хитро сощурился, косясь на агыза. — И ты скрываешь это.
— Прости принц, — сухо отозвался Митр, желая как можно скорее уйти от разговора. — Но меня хотел видеть повелитель.
— Меня тоже… Отец ждёт к себе Коэнну и хочет, чтобы я присутствовал при их разговоре.
— Коэнна? — Собравшийся улизнуть Митр резко остановился, забыв на секунду о том, что его ждёт сам шах. — Коэнна ибн Шари? Мастер Видений и Хозяин оазиса Миражей здесь? Но, что он здесь делает?
— Отец хотел видеть его из-за убийства одного старого проповедника. — Майкулан подавил скучающий зевок, прикрывая рот ладошкой. — Улле-Эфеби. Ты должен его знать, он был популярен у городской черни.
— Эфеби?! — переспросил Митр, решив, что ослышался. Конечно же он знал этого старика. Да кто, из живущих в Шагристане не был о нём наслышан?! Поговаривали, что даже Коэнна водил с ним дружбу! — Но… весь Шагристан был в его прихожанах! Кто мог осмелиться поднять на него руку?!
— Какой-то мхаз-полукровка пришёл к нему в одеждах «белого стража» и убил.
Всем своим видом царевич демонстрировал безразличие к случившемуся, чего не сказать о Митре, которому почему-то вспомнился Феранор, с его неизживной ненавистью к оркам. Вдруг остроухий воитель прав и предательство вторая сущность этого народа? Тут шахский племянник заметил, что Майкулан успел уйти вперёд и прибавил шаг, торопливо догоняя его, словно боялся, опоздать и не застать великого волшебника.
