Первые всадники посольского шествия были не эльфы, а местные атраванцы, появившиеся где-то спустя десять минут возбуждённого ожидания толпы. Судя по сине-золотым одеждам и маскам — шахская «белая стража», то есть гвардия. Воины неспешно ехали на белых, крытых красными попонами, лошадях, задрав длинные, украшенные разноцветными бунчуками, копья кверху. Следом за ними ехали два пучеглазых чернокожих трубача, усиленно раздувая щёки, дудевших в медные, закрученные как калач, трубы. Пёстрыми цветастыми одеждами с кучей перьев, где только можно, они напоминали Дарику не то тропических попугаев, которых продавали в порту моряки из Тьесса и Мореи, не то павлинов, важно расхаживающих по дворам атраванских вельмож. Следом за музыкантами бежали несколько юных бединок в полупрозрачных одеяниях с открытыми животами и с традиционной лёгкой вуалью на лицах, ни сколько не закрывающей их. В руках девушки держали большие плетёные корзины, заполненные лепестками роз, которые со звонким смехом, щедро раскидывали перед собой. Довольно занимательное зрелище, тем более, что полупрозрачные одежды гурий совсем не оставляли места для фантазии, но Борагус к таким картинкам уже был привычен и вовсе не потому, что каждый день наблюдал какие-то шествия. Вообще, сколько народу жило в Атраване — столько же здесь бытовало и нравов. Например, у чернокожих бединов молодые незамужние девушки всегда старались не стеснять себя обилием одежды и частенько появлялись на улицах с открытой грудью, но при этом обязательным атрибутом для всех, являлся повязанный головной убор. Именно его отсутствие (а не голые сиськи!) считалось в Атраване верхом распутства.
Пробегающие мимо девицы с лепестками ещё радовали взор наёмника своей юной грацией и красотой, когда, наконец, следом за ними показался сам эльфийский посол. Знатный эльф ехал в сопровождении шахского вельможи, восседая на белоснежном коне, крутил по сторонам кудрявой головой, радостно улыбался смазливой физиономией и приветливо махал народу рукой. И, разумеется, здесь не обошлось без магии, потому что от вельможного эльфа, слово от брошенного в воду камня, расходились волны дикого всепобеждающего очарования, заставлявшего атраванцев видеть в нём какое-то высшее идеальное существо. Да и сам эльф буквально светился изнутри чистым белым сиянием. Оно было подобно спасительному свету маяка в штормовом море, сиянию звезды на чёрном небосводе, долгожданному свету восходящего солнца, гонящего прочь ночной холод… Тьфу, о чём это он?! Проклятое эльфийское очарование подействовало и на него. Ещё бы чуть-чуть и он бы вместе со всеми радостно заголосил, размахивая руками, приветствуя остроухих обманщиков, но хорошо, что орки сами по себе плохо поддаются Магии Духа, а кроме того ему помогают зачатки колдовского Дара и собственный Ум. Теперь, когда Дарик знал об эльфийских чарах, ему было легче сопротивляться внушаемому ими очарованию. Эльф больше не казался ему каким-то волшебным существом, а весь его блеск сводился к блеску навешанных на нём драгметаллов. Огладив ладонью небритый подбородок, Дарик с интересом присмотрелся к одеждам эльвенорского посланца. По ним всегда можно определить к какому Дому относится остроухий, а следовательно на сколько высокое положение он занимает. Этот, судя по красным огненным птицам, на плаще и рубахе, был из Дома «Огненного Феникса». Если Борагусу не изменяла память — это был самый могущественный и влиятельный Дом в Эльвеноре. Остальные Дома, независимо от своих хотелок, вынуждены были, скрипя зубами, следовать в своей внешней политике задаваемым им направлениям, по крайней мере, официально (теневая же дипломатия эльфийских Домов была таким клубком змей в банке с пауками, что разобраться во всех хитросплетениях её интриг не могли даже сами эльфы).
