И правда, чего-то разоспался он. Небо на Востоке осветило первыми лучами восходящего солнца, возвещая, что для правоверных бохмичей наступает время утренней молитвы, а для рабов и иноверцев начинается рабочий день. Надо было седлать коней, грузить припасы на верблюдов и заполнять водой все бурдюки, что успели опорожнить атраванцы за ночь. Делать это всё должны были ийланы, а от Борагуса требовалось время от времени лупить их вартанаком чтобы те работали живее, в чём ему охотно помогали двое надсмотрщиков (сами такие же рабы, только тавантинцы-исариане). Свободные воины-атраванцы, как впрочем и эльфы, своих рук о вартанаки старались не марать и с радостью сгрузили на Борагуса обязанности надсматривать за всеми рабами в караване, как за ийланами, так и за тавантинцами.
Дожёвывая на ходу черствую лепешку с вяленным мясом, Дарик с готовностью присоединился к исарианам, которые уже вовсю трудились, метаясь от верблюда к верблюду размахивая дубинками и страшно ругаясь, подгоняли ийланов, Последнее время чернокожие рабы демонстрировали строптивость, не то чтобы не выполняя приказания, но делали это крайне неохотно, как бы с ленцой, будто специально провоцировали на своё наказание. Не обращая внимания на грозные окрики надсмотрщиков, они стояли и переговаривались на своём щёлкающем языке, бросая на своих мучителей недобрые взгляды. Не помог даже рык полуорка, в ответ на который его одарили своей порцией недобрых взглядов, как будто уже видели его жарящимся на вертеле и прикидывали, какой отрезать себе кусочек от его прожаренной тушки. Для вразумления, Борагус треснул одного из рабов (самого здорового) по голове, но доброе убеждение вартанаком, безотказно действовавшее на ийланов прежде, в этот раз почему-то не сработало. Ийлан стойко выдержал хлёсткий удар по харе, смахнул вытекшую тонкой струйкой кровь из рассечённой кожи на щеке и вдруг резко бросился на полукровку. Это было неожиданно, но он не учёл скорости реакции самого бывшего наймита и налетел на качественный пинок, отправивший строптивого раба на землю. Не позволяя ему встать, Дарик несколько раз крепко приложил чернокожего сапогом по печёнке, сочтя на этом экзекуцию завершённой. Остальным ийланам демонстрации силы вроде как тоже хватило. Они резво разошлись и взялись за работу.
— Они чувствуют, что их родные места рядом и становятся неуправляемыми. — Раздался за спиной полуорка знакомый хрипловатый голос. Обернувшись, он увидел стоявшего позади него лекаря Хамида, который оказался невольным свидетелем короткой потасовки и выглядел теперь каким-то встревоженным. — Смотри за ними в оба глаза, мхаз. на Борагуса.
Дарик, заинтересовался, спросил почему. Об ийланах он знал не много, так как за всё время жизни в Атраване обращал на них внимания ровно столько, сколько обращают на бездомных собак, зная о них лишь то, что все они дикари, иноверцы и потому правоверный бохмич может делать с ними всё, что ему заблагорассудится. Хамид в ответ выказал удивление, что есть в Атраване живые, которые не знают таких элементарных вещей, но вредничать не стал — рассказал. Всё было просто. Ийланов отлавливали в аппенидских предгорьях, то есть очень недалеко от тех мест, где волей судьбы Борагус и Хамид сейчас обретались. И если в городах, дикари вели себя относительно послушно (испуг от большого города, плюс волшебный эффект удара палкой), то в пустыне за ними был нужен глаз да глаз.
— А то съедят? — неудачно съязвил Дарик, представляя как рабы полезут драться хоть на того же Митрасира. Тут-то их жизненный путь и закончится.
Хамид на остроту лишь покачал головой и оставил Борагуса в покое, повторив напоследок, известную бединскую поговорку, гласившую, что верблюда лучше привязывать. С Дариком он в этот день больше не разговаривал. Хамид боялся ийланов и шутка Борагуса о съедении задела старика за живое. Чтобы хоть как-то загладить обиду, Дарик выбрал подходящий момент и на одном из привалов подкатил к лекарю, попросив простить его, неуча, и снизойти до него, научив бединской грамоте. А если еще и писать на бединском научит, то будет вообще красота! Всё это полуорк снабдил изрядной долей тонкой лести, которая старику пришлась по вкусу.
— А ты хитрее, чем кажешься, мхаз. — Выдал он в ответ на просьбу полукровки. — И льстишь почти как царедворец. Где ты этому научился? Ладно уж… не знаю зачем тебе это надо, но я с удовольствием обучу тебя письму и чтению. Грамотность ещё никому не вредила.
Времени Хамид терять не стал и приступил к первым урокам этим же вечером. Борагус как школяр, старательно зубрил бединские загогулины, которые те использовали вместо букв, учась отличать их друг от друга по завитушкам. Дело оказалось сложным и хитрым, зато вечера теперь проходили с куда большей пользой для Дарика.
____________________________
[1] Теббад — сильный сухой жгучий ветер, несущий тучи песчаной пыли. Не такой опасный как самум, но тоже малоприятная штука.
