Сабли не было, но кинжал на поясе и, судя по ощущениям, нож в сапоге остались нетронутыми. Откинув одеяло, Дарик приподнялся на локте, осмотрелся и с облегчением обнаружил рукоять сабли, торчащую из-под войлока на котором он спал. Видимо, её отцепили чтобы она не мешалась, положив рядом. Дарик дотронулся до холодной стальной рукояти, через которую в его тело передалась такое же твёрдое и холодное как железо, спокойствие. Раз оружие при нём, значит он не пленник. Это радует. Ободрённый, Дарик уселся на своём месте и попытался встать, но был остановлен скрипучим окриком.
— Как ты себя чувствуешь, мхаз? — от костров к нему приближался, сцепив на животе руки, немолодой мужчина с высокой зелёной чалмой на голове и куцей длинной бородкой. Остановившись и зависнув над Борагусом, он внимательно его осмотрел, и заботливо поинтересовался. — Чувствуешь слабость? Головокружение? Кожа на лице не горит?
Дарик ничего этого не чувствовал, но на всякий случай, прислушался к своим ощущениям ещё раз. Попутно обнаружил, что вся его харя вымазана в каком-то жиру.
— Это мазь от ожогов. — Прокомментировал его открытие лекарь. — Так как? Ты можешь говорить или Минра уже отобрала твой разум?
— Н-не-е… — протянул Борагус, неуверенно качнув головой. — Кто… кто вы?
— Моё имя Хамид, если тебе это интересно, — с добродушной улыбкой, произнёс мужчина, легко качнув головой, — но мне думается, что ты спрашиваешь сейчас не за меня, а за тех, в лагере кого сейчас находишься. Да будет тебе известно, тебя нашёл и спас Митр ас'Саир ибн Хассад — благороднейший из воителей во всём Атра-Алларне! А это его лагерь. Его и его союзников алялатов. Ты должен быть благодарен им за спасение от смерти. Хочешь пить?
Возражать Хамиду Борагус не стал, хотя смерть его особо никогда не пугала. Конечно, это не значило, что он её себе всячески желал, но относился к ней как к чему-то привычному, всегда находящемуся по соседству и неизбежному. Неизбежного бояться глупо, его можно лишь достойно принять. Хотя люди, по мнению Дарика, боялись не столько смерти, сколько неизвестности, которая следовала за ней. Никогда нельзя быть уверенным в том, какое посмертие тебя ждёт. Человек может считать одно, а боги решат по-другому. От питья же, особенно на халяву Дарик никогда не отказывался, не отступил он от правил и сейчас, хотя предлагали ему всего лишь воду. Пока он пил из поданной ему фляги, Хамид, исполнявший в отряде благородного ас'Саира обязанности лекаря, ненавязчиво поинтересовался личностью спасённого ас'шабара и о том, почему тот оказался один в пустыне. Тут придумывать ничего не приходилось. Скрывать своё имя Дарик не видел причин, так как был уверен, что ничего из того, что он наворотил в Шагристане, не всплыло на поверхность. А история о том, как он оказался в пустыне один и пешком, вообще была коротка и проста до банальности. Во время одной из ночёвок, из песка выползла ядовитая гадина, укусившая Борагусова верблюда, в результате чего тот околел, поставив Дарика перед выбором — сдохнуть на месте, или проделать оставшийся путь пешком. Последнее, впрочем, в условиях пустыни, лишь вариант первого, только растянутый во времени. Борагус физически не мог взять с собой все припасы, которые до этого тянул на себе верблюд, да и оставшейся воды ни за что бы не хватило чтоб добраться до колодца у Пальцев Йорыба. Лекарь Дарику посочувствовал, мол, как шайтан зло подшутил и тут же заверил его, что ас'Саир человек не только благородный, но и великой чести и прав на свободу Борагуса предъявлять не станет. Это было приятно.
На встречный вопрос Борагуса, куда идёт караван, ведомый таким великим человеком, лекарь Хамид замялся и нехотя сообщил, что движутся они к мёртвому городу, но подробностей он не ведает. Может быть благородному Митру взбрело в голову поохотиться на поселившихся в руинах чудовищ. На этом их разговор завершился, так как лагерь окончательно проснулся и поднялся. Для атраванцев наступало время утренней молитвы, в которой Борагус, как иноверец, не участвовал. Таковым он был не один — эльфы и рабы на молитвенные коврики тоже не становились. Вместо этого, первые принялись гонять вторых, заставляя их снаряжать верблюдов в дорогу. Попутно пнули и Борагуса.
— Ты… полукровка! — какой-то сердитый остроухий в него тюк, с хрустом упавшим на песок под ногами Дарика. — Взвали этот и остальные (кивок на груду таких же тюков рядом) на зверей. Отрабатывай свою воду!
